Вернуться   Городской форум Бахмута > Хобби > Книги

Книги Интересные книги

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 16.01.2014, 19:19   #21
Заслуженный житель
 
Аватар для Арти
 
Регистрация: 23.01.2007
Сообщений: 3,140
Вес репутации: 20
Арти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючек
Активность Длительность
5/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3140
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

статья написана не сухим "новостным" языком, поэтому ссылку размещаю здесь, а не в "Политическом..."
http://nk.org.ua/politika/70666-grup...ila-oppoziciyu
__________________
Будет ночь над сонным городом стоять
И стекать с политой площади вода.
Ни на что мне этот город не сменять,
Даже если есть получше города... (с)О. Митяев
Арти вне форума   Ответить с цитированием
Старый 17.01.2014, 23:23   #22
Заслуженный житель
 
Аватар для richi
 
Регистрация: 26.03.2007
Сообщений: 2,621
Вес репутации: 16
richi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личностьrichi - весьма и весьма положительная личность
Активность Длительность
0/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss2621
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Цитата:
Сообщение от Арти Посмотреть сообщение
статья написана не сухим "новостным" языком, поэтому ссылку размещаю здесь, а не в "Политическом..."
http://nk.org.ua/politika/70666-grup...ila-oppoziciyu
дебил какой то написал...
__________________

Для просмотра ссылок или изображений в подписях, у Вас должно быть не менее 10 сообщение(ий). Сейчас у Вас 0 сообщение(ий).
richi вне форума   Ответить с цитированием
Пользователь сказал cпасибо:
Старый 02.06.2014, 21:41   #23
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

...в свете нынешних событий...

Цитата:
Яркий свет ударил мне по глазам. Я попытался зажмуриться. И не смог. Дернулся, чтобы заслониться рукой – и осознал, что совершенно не чувствую тела. Черт, я даже не чувствую, дышу я, или нет. Мысли панически заметались, мешая друг другу. Как? Что со мной происходит?! Так, спокойно, спокойно. Вдохнуть. Нет, вдохнуть не получается. Тогда просто считаем до десяти.
Один.
Два.
Три.
Медленнее.
Четыре.
Пять.
Шесть.
Еще медленнее.
Семь.
Восемь.
Девять.
И десять…
В голове прояснилось, и на меня обрушился поток воспоминаний.

Джейсон все-таки уговорил меня пройти процедуру мнемокопирования. «Процесс идеально отлажен, и на сегодняшний день у нас уже сотни сохранившихся», - сказал он мне. Да, да, конечно. Он всегда говорит красиво, но не всегда понятно – как и положено руководителю национального научного совета. «Связь с внешним носителем осуществляется посредством нейрошунта, введенного в область гиппокампа». На деле же это означало, что мне просверлят в черепе дырку, и засунут блестящую спицу прямо в мозг. У меня от одной мысли об этом начинала болеть голова. Но Джейсон – он же и на том свете кого угодно достанет. Еще и привлек на свою сторону Алекса. Как будто я продвинул Алекса в комитет руководителей ведомств для того, чтобы он постоянно нудил мне об обострении ситуации на востоке, и цитировал мной же написанную политическую директиву. Черт с ними, легче было уступить, чем выслушивать их бесконечные рассуждения на эту тему.

Итак, они все-таки уговорили меня. Когда это произошло? Сегодня? Вчера? Точно знаю, что это было 15 мая 2057 года – у меня почти совершенная память на даты. Мы все вместе спустились в лабораторию. Мне казалось, что лифт двигался вниз бесконечно долго. Иногда я забываю, насколько огромен наш подземный комплекс. Еще несколько минут шли по ярко освещенному коридору, пока, наконец, не остановились перед дверью с табличкой «Лаборатория МКМИ». Микрокопирование мозговых импульсов? Местный комитет манипулирования интеллектом? Не знаю. Пытаться запомнить бесконечный список аббревиатур, используемых нашими службами - совершенно бесполезное занятие. Надо будет спросить у Джейсона.

За бронированной дверью оказалась огромная комната, посредине которой стояло белоснежное кресло, опутанное проводами и помигивающее разноцветными индикаторами. В левом углу стояла группа людей в белых халатах: полный мужчина с внушительной бородой и монументальным носом, на котором нелепо разместились изящные очки в золотой оправе, что-то громко говорил своим коллегам. Завидев нас, он прервался, и бросился ко мне, размахивая руками.

- Ну, наконец-то! Долго же мне пришлось вас ждать! А я ведь хотел видеть вас в числе первых! – он схватил меня за руку, и энергично потряс. – Вы меня, скорее всего, не помните. Я – Гур Антозорский, повелитель этого небольшого ученого царства. Проходите, пожалуйста. – Он провел меня к креслу.

- Как долго будет проходить процесс копирования, господин Антозорский? – спросил я.

- О, не беспокоитесь! Через три часа вы уже будете сидеть в своем кабинете, и спокойно накапливать информацию для следующего мнемокопирования. – Ученый хохотнул. – А сейчас, мы сделаем вам укол, и вы ненадолго уснете. – К нам уже направлялась высокая худая женщина, сжимающая в руке пистолет для инъекций.

- Я очень занятой человек, господин Антозорский, так что сделайте все максимально быстро, - я поморщился, и посмотрел на свое предплечье, куда впилась стальная игла.

- Будьте уверены, - кивнул головой посерьезневший ученый. – Все будет сделано быстро, и на высочайшем уровне.

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Перед глазами все поплыло, и закружилось, звуки стали доноситься, словно через ватный туман. Последнее, что я запомнил – серьезное лицо той худой женщины, сосредоточенно затягивающей на моем запястье браслет, от которого к изголовью кресла тянулись тонкие провода.

Что же случилось потом? Что со мной происходит? Я вновь запаниковал. Меня обкололи анестетиками? Или обездвижили парализующим лучом, из какой-нибудь чертовой экспериментальной установки? Я ничего не чувствую! Диверсия? Кто мог это сделать? Джейсон? Не могу поверить, что это он. Хотя, после того, как служба национальной безопасности выявила израильского шпиона в комитете сената по международным делам – можно ничему не удивляться. Что же им нужно? И, вообще, где я? Я, наконец, сосредоточился на том, что открывалось моему взору, и испытал некоторое облегчение. Наверное, я просто еще не отошел от наркоза, меня выкатили на свежий воздух, и поставили прямо перед резиденцией.

Широкая полоса белоснежного песка, заключенная между идеально постриженным изумрудным газоном, и ярко-синей гладью рокочущего океана. И люди, много людей! Лежат, попивая коктейли, в шезлонгах, мажут малышей солнцезащитными кремами, играют в бадминтон, спят, прикрыв головы широкополыми шляпами, с хохотом и брызгами бегают вдоль берега. По воде, оставляя расходящиеся пенные дорожки, носятся реактивные гидроциклы. Подальше от берега группа парней и девушек осваивает флайтувотеринг – развлечение, недавно вызвавшее целый бум среди молодежи. Специальное судно поднимает небольшую платформу на заданную высоту, откуда можно совершить головокружительный прыжок в воду. Чем выше ты поднял платформу – тем круче. Я и сам как-то попробовал. Платформу я остановил метрах в семи от поверхности воды. И далеко не сразу решился прыгнуть. Некоторые же совершали прыжки с тридцатиметровой высоты. По моему мнению, для этого нужно быть либо отчаянно смелым, либо совершенно безумным.

Я вновь посмотрел на отдыхающих, и замер. Как же я сразу не увидел! Эти длинные черные волосы, ладная фигурка, ровные, загорелые ноги – я знал каждый сантиметр этого тела, от кончиков пальцев до столь любимых мной «ямочек Венеры». В этот раз она даже не смогла бы меня упрекнуть, что я не обратил внимания на ее новый купальник. Я помню, как Лара радостно щебетала, демонстрируя новую покупку, бегая на высоких каблучках между мной и зеркалом. Моя, любимая, моя единственная, мой смысл жизни. Моя жена.

У ног Лары сосредоточенно ковырялась в песке Бетти, нагружая ведерко золотистым песком. Наше чадо, крошка Бу, неиссякаемый источник родительской радости. Бетти активно помогал Дюк, её любимая игрушка – большой меховой заяц. С тех пор, как лет десять назад польский гений Славомир Рыбус передал миру свое изобретение – программу искусственного интеллекта – китайцы наводнили рынок такими игрушками. Всегда считал себя человеком, шагающим в ногу с инновациями – но до конца так и не смог привыкнуть к обилию всевозможных роботов, медведей и зайцев, разговаривающих и играющих с детьми.

- Бетти. Лара, - прошептал я. И осознал, что слышу собственный голос.

- Лара! Лара! – закричал я. – Лара, это я! Лара! Бетти! Бетти, позови маму! Лара!

Лара слегка повернула голову, будто прислушиваясь.

- Да, да! Я тут, Лара! Посмотри сюда! Посмотри сюда! – завопил я что есть сил.

Лара приподнялась, взяла сумку, и, достав из нее телефон, поднесла к уху. Меня охватило отчаяние.

- Нет, Лара! Нет! Обернись! Обернись же! – Лара оживленно болтала с кем-то телефону, не обращая ни малейшего внимания на мои крики.

Я хотел вновь приняться звать её, но мое внимание привлек нарастающий гул. Поискав глазами, я увидел над горизонтом быстро приближающуюся точку. Странно, в этой части акватории полеты давно запрещены. Приближающийся самолет резко взмыл вверх, оставив в воздухе устремившуюся к воде точку меньшего размера. Сколько раз я видел этот маневр на военных учениях. И я слишком хорошо знал, что он означает.

- Лара!!! – закричал я так, как никогда в жизни. – Господи, Лара! Бетти! Бегите! Срочно бегите в убежище! Бе-ги-те!!!

Из моря в небо метнулся гигантский столб воды. Люди подскакивали, роняя свои коктейли, раздались крики. Я продолжал кричать, но через несколько секунд мой голос потонул в нарастающем грохоте. Взметнувшийся на километровую высоту водяной султан увенчался быстро увеличивающейся в размерах шапкой, а по океану уже мчалась к берегу большая волна, окутанная пароводяным облаком. Люди, опрокидывая лежаки, и наталкиваясь друг друга, кинулись прочь от берега. Но слишком, слишком медленно. На моих глазах шипящее облако накрыло кричащих флайтувотерингистов, поглотило несколько несущихся к берегу гидроциклов, и обрушилось на побережье. Я кричал вместе со всеми. Глаза мои застило, и я слышал только душераздирающие крики обваренных людей. Всей душой я желал вырваться, ринуться на помощь жене и дочке, но поймавшая меня ловушка держала крепко и неумолимо. Господи, я, наверное, обожжен с ног до головы – и не чувствую этого. Ветер разогнал паровой туман, открыв моему взору корчившихся от боли людей. Их осталось немного – большую часть унесло в океан. Я поискал глазами, увидел Бетти, и зарыдал. Сидя в горячей луже, моя девчушка громко плакала от боли, и звала маму, обваренными ручонками прижимая к себе свою игрушку. К Бетти ползла на коленках Лара, шаря перед собой руками. Обожженное лицо изменилось до неузнаваемости, и, видимо, у нее были серьезно повреждены глаза. Нашарив дочку, она крепко вцепилась в нее, подняла на руки, и, вытянув вперед руку, неуверенно пошла от берега.

- Да, да, Лара. Ты знаешь, где вход. Ты помнишь, - шептал я. – Ты правильно идешь. Да, этот домик, дверь справа, внутри лифт. Уводи Бетти, не думай обо мне, дорогая. Иди же скорей. С каждой секундой ядовитой излучение все глубже проникает в ваши тела. Но не волнуйся, любимая. У нас лучшие в мире врачи, вам смажут ожоги, и положат в регенерирующие капсулы. Выгонят из организма всю радиационную дрянь. Вы снова будете здоровы, и веселы. Я обещаю!

Лара нашла нужный домик, и дергала ручку, пытаясь открыть дверь.

- Нет же, Лара! Правее, ищи правее. Мы тебе показывали – металлическая дверь, ты должна узнать ее, даже наощупь. Пожалуйста, Лара!

Слева полыхнула яркая вспышка. Лара обернулась, и вскинула руку, крепко прижав к себе дочку. Через несколько секунд все вокруг исчезло в вихре яростного пламени.

Я кричал, и кричал. В моем крике перемешались боль, рыдание и мольбы. Я вновь пытался вырваться, но по-прежнему не мог шевельнуть и пальцем. Я начинал сыпать бессвязными угрозами, потом снова плакал. Плакал, не чувствуя глаз, не ощущая слез. Господи, как же хочется ощутить едкие, горькие слезы, льющиеся из глаз, со всех сил вцепиться в волосы руками, до хруста сжать зубы, и почувствовать, как разрываются легкие от твоего крика! Почему, почему я до сих пор жив?! Я должен был уйти с ними, сгореть за доли секунды в опаляющем атомном пламени. Я хочу к ним! Какого же черта я жив!

Вокруг уже все успокоилось, и наступила тишина, нарушаемая только мерным рокотом волн мертвого, посеревшего океана, и шуршанием падающего с неба пепла. Я видел еще вспышки, но где-то очень далеко от нас.

- Почему я жив?! – закричал я. – Кто-нибудь слышит меня?! ПОЧЕМУ Я ЖИВ?!

- Вы ошибаетесь, – раздался рядом спокойный мужской голос. – Вы мертвы, господин президент.

- Кто это? – выкрикнул я. – Что это все означает?

- С вами говорит программа искусственного интеллекта «Рион», одна из последних разработок того времени.

- Какого «того времени»? Объясните мне, что происходит!

- Двадцать первое августа две тысячи пятьдесят седьмого года. День, когда началась ядерная война.

- 21 августа 2057 года, - повторил я, оглушенный услышанным. – Это значит, значит…

- Это значит, что сейчас со мной разговаривает ваша цифровая память, ваше сознание, скопированное по состоянию на 15 мая 2057 года.

- Господи, этого не может быть, - прошептал я. - Я не верю. Как это могло случиться?! И что же я только что видел?!

- Это была запись, сделанная внешними камерами в тот день. Запись была воспроизведена с помощью голографического проектора, который обычно использовался на праздничных мероприятиях. Блок вашей памяти соединен с оптическими датчиками, расположенными снаружи.

- И я могу говорить?

- Несложное воспроизводящее аудиоустройство, копирующее ваш голос.

- Этого не может быть, - вновь повторил я. – Это какой-то бред. Как мы могли дойти до этого? Кто мог решиться на такой ужас?

Ответа не последовало.

- Как это случилось?! – закричал я. – Кто это начал?!

- Не мы первые нанесли ядерный удар, – прозвучал голос. - Но это мы натянули пружину до такого состояния, что она сорвалась. Помните, вы размышляли над тем, чтобы ввести войска в одно небольшое, хорошо известное вам государство? В середине августа 2057 года – вы решились. И удар последовал именно от них. Вы даже не знали, что у них есть ядерное оружие, и не были готовы. Вы приняли решение о нанесении ответного удара. Подключились союзники обеих сторон с других континентов. За считанные часы от ядерных взрывов погибло практически все население планеты. Как погибли ваша жена и дочка – вы видели сами. Вас успели эвакуировать в бункер. Но от разрыва ракеты с мощностью тридцать мегатонн не спас и он. Нет, вы не погибли сразу. Но системы вентиляции вышли из строя, была нарушена и герметичность комплекса. В течение двух недель все в бункере погибли от сильного радиационного заражения. Я до сих пор получаю информацию от некоторых наших спутников. И знаю, что через два месяца после начала войны на всей планете не осталось ничего живого. Ни единого живого организма - ни на земле, ни в воде.

Мне казалось, что я схожу с ума. «Этого не может быть, не может быть» - билось в голове.

- Как давно это произошло? – наконец, выдавил я.

Вновь молчание.

- Как давно это случилось?! – закричал я. Мне захотелось вбить в глотку этому искусственному интеллекту его многозначительные паузы. – Отвечай, ты, тупоголовый сгусток электронов!!

- Интересно слышать это от вас, уважаемая цифровая память господина президента, - раздался спокойный голос. – Прошу простить меня. Эти паузы запрограммированы, и я не могу самостоятельно удалить их. Отвечаю на ваш вопрос: сегодня 21 августа 2177 года. Со дня начала ядерной войны прошло ровно сто двадцать лет.

- Боже! – у меня вырвался стон. - Сто двадцать лет! Если это правда, то зачем, зачем ты вытащил мое сознание, зачем показывал это все, зачем?!

- Вы вновь забываете, господин президент, что я действую так, как запрограммирован. За несколько часов до собственной смерти, инженер коммуникационных сетей Дэвид Максвелл запрограммировал меня активировать ваш блок сохраненного сознания каждый год, 21 августа, демонстрировать заданную запись, и пятнадцать минут беседовать с вами.

- То есть… значит… ты хочешь сказать, что ты активируешь меня… мою память… уже сто двадцатый раз?

- Так точно, господин президент. Кстати, до отключения остается одна минута.

- Нет! Остановись! Пожалуйста, выслушай меня! Ты не должен этого делать! Прошу тебя, не активируй меня больше! Никогда больше не заставляй меня смотреть на это!

- Извините, господин президент, это вне моих возможностей. Я действую в соответствии с заложенной в меня программой. Десять секунд.

- Будь ты проклят, бездушная, гребаная железка! Ты должен это сделать! Должен, слышишь?! Я не хочу, не хочу больше, слышишь меня! Господи, взываю к тебе, услышь меня, я умоляю те…

- Бог не слышит машин, - совсем по-человечески вздохнул голос. – До скорой встречи, господин президент.

Глубоко под землей, в полуразрушенном бункере, на небольшом матово-металлическом блоке, покрытом толстым слоем пыли, один за другим гасли индикаторы…

***

Научно-исследовательский спутник «Голиаф» размеренно плыл по своей орбите, зависнув на высоте двадцати тысяч километров от поверхности планеты. Правое «крыло» его солнечной батареи было давно повреждено столкновением с отработанной ступенью чешского космического аппарата, и безжизненно висело, как крыло у подбитой птицы. Но левое крыло, несмотря на перегоревшие датчики углов поворота, усердно продолжало поглощать фотоны и перерабатывать их в электрическую энергию. Большая часть оптических датчиков и внешних антенн вышла из строя, но система наблюдения продолжала работать исправно. «Голиаф» давно не получал с земли пакетов программ с инструкциями, но продолжал собирать информацию, анализировать, и передавать на Землю отчеты.
Внимание спутника привлекло какое-то свечение на побережье океана в западном полушарии. Компьютер дал команду телескопической камере увеличить изображение. Это оказалась голографическая проекция, включенная, по-видимому, одной из сохранившихся программ искусственного интеллекта. Впрочем, спутнику было все равно, кто и зачем это делает. Спутник скрупулезно собирал информацию, записывал, обрабатывал, и отчитывался. Запишет и это. Пусть и в сто двадцатый раз.
«Файл «120_1Qw54NR_21.08.2177.gpr».
«Сохранить».

© Kamsky
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
Пользователь сказал cпасибо:
Старый 12.02.2015, 09:33   #24
Заслуженный житель
 
Аватар для Арти
 
Регистрация: 23.01.2007
Сообщений: 3,140
Вес репутации: 20
Арти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючекАрти как роза среди колючек
Активность Длительность
5/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3140
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

можно было и в экономическую тему)))
Цитата:
Задала учительница по обществознанию детишкам бизнес-планы подготовить.

Ну а что — тема предпринимательство, пусть покреативят на тему внутришкольного бизнеса. Школа-то — модель Мира, всей мировой экономики. И пятиклассники взялись за домашку как никогда ретиво. И вот — урок, презентации.

Не по возрасту громоздкая отличница подробнейше разложила, как она комбинат питания устроит. Юркий рыжий мальчишка обрисовал фантастические перспективы преображения школьной транспортной системы: тут и лифты, и эскалаторы, и рикши. Смурной опрятный паренек, вовсе не похожий на шального айтишника, сделал классный доклад о системе автоматизации, контроля доступа, учета и контроля на базе школьной компьютерной сети. Бойкая веселушка рассказала о производстве обуви для всех учителей, школьников и даже для продажи на экспорт.

И вот, выходит к доске худенькая скромная девочка с открытым лицом и добрыми глазами.

— Все вы, — говорит она одноклассникам, — начинали свои бизнес-планы со слов «возьму кредит в банке». Так вот, я открываю банк.

По рядам прокатился сдержанный гул восхищения и зависти: и как сами не дотумкали?

— Условия у меня такие, — продолжает девочка, — каждый может взять любую сумму под 20% годовых.

— Как любую? И миллион можно, — вскинул голову дремавший на задней парте до анекдотичности типичный Вовочка, хулиган и второгодник.

— Хоть миллиард. Хоть сто миллиардов. Но учтите — в конце года эти деньги нужно будет отдать с процентами. Кто не отдаст — забираю имуществом.

— Что, весь бизнес отберешь? — возмутилась, алея щеками, толстая отличница.

— Нет, конечно! Только недостающую часть заберу, не более.

— Нормальные условия. Даже отличные, — взвешенно отчеканил айтишник, подняв глаза от калькулятора, — я согласен.

За ним все закивали голосами — такой добрый и щедрый банк всем понравился.

— Ну вот, — продолжила тихая «банкирша», — в начале года я выдам гору денег. Но, сколько бы я ни выдала, 100% денег покрывают 100% школьного бизнеса. А в конце года я потребую вернуть 120% выданных денег. Гору и плюс еще пятую часть горы. А у вас на руках — только гора, 20%, которые я потребую сверху, не существует в природе. Значит, по результатам года я заберу 20% школы.

За год кто-то сумеет собрать 120% денег, а кто-то и 400%. Но это значит, что у другого не будет и половины необходимого для возврата долга. Но это не важно. Важно, что в любом случае, как только вы согласились взять кредит, вы отдали мне 20% школы.

Следующий год — еще 20%. И так далее. Ну а к десятому классу я буду единственной владелицей школы. Сегодня вы мечтаете о благополучии, бизнесе, успехе, развитии. А к десятому классу вы станете моими рабами и я буду решать, кому жить, а кому умереть с голоду.

Класс затих. Учительница растерянно хлопала кривовато подведенными глазками. У кого-то в сумке невероятно громко вибрировал мобильник.

— Нафиг такой банк, — первым ожил второгодник Вовочка, — без банка обойдемся.

— Точно! — зажглась надеждой веселушка от обувного бизнеса, — без банков и денег обойдемся, бартером будем наши товары и услуги менять друг на друга.

— И как ты расплатишься за мороженое, — искренне удивилась «банкирша», — каблук от сапога отломишь и отдашь? А с работниками чем расплачиваться будешь? Кедами? Так им некогда работать станет — будут днями искать того пекаря, которому кеды нужны, чтоб булочку с повидлом купить. Вон, спроси у Дашки, — «банкирша» кивнула на отличницу общественного питания, — согласна она кедами оплату принимать.

— А мы будем друг другу расписки писать! — нашелся айтишник.

— Хорошая идея, — согласно кивнула «банкирша», — и через три дня у каждого будет вот-такенная стопа записочек: «Я отдал Коле стул», «Вася меня на эскалаторе прокатил», «Взял у Ани кроссовки»… И что? Как потом со всем этим разобраться?

Класс снова затих. Бледная учительница нервно крутила браслетку на запястье, с рассеянно поглядывая то на понурый класс, то на спокойную и милую докладчицу с добрыми глазами.

— Это, — вдруг поднялся Вовочка, грохнув стулом, — Иванова, а точно школа тебе будет принадлежать?

— Конечно, — пожала плечами девочка. Это же элементарно.

— Тогда это… — Вовочка сопел, теребил ногтем характерные мозоли на костяшках кулачищи и пытался подобрать слова, — Иванова, возьми меня на работу. Если кто свое отдавать за долги не будет — я помогу. Ага? А мне много не надо. Ты мне компьютерный класс отдай (айтишник дернулся, но промолчал), я там игровую зону сделаю.

— Хорошо, — тут же согласилась «банкирша», — будешь силовым ведомством.

— Не, — промычал Вовочка, — давай переименуем… Пусть буду «Спецназ»!

«Банкирша» еще раз кивнула и обратилась к совсем не веселой веселушке:

— Анечка, ну зачем тебе заниматься обувным бизнесом, который ты все равно потеряешь? Ты же хочешь получить, а не потерять, правильно? Так вот, я отдам тебе 10% школы.

— А мне что делать? — осторожно спросила Аня, чувствуя очередной подвох.

— Видишь ли, мне не очень хочется работать. Поэтому работать за меня будешь ты. Вся эта возня — учитывать деньги, выдавать… Вдруг среди года кто-то захочет еще кредит взять? Вот я тебе и отдам деньги под 20% годовых. А ты будешь их раздавать под 22%. Твоя доля – 10% от моей, все честно.

— А можно я буду не под 22% выдавать, а под… Под сколько хочу? — повеселела веселушка.

— Конечно. Но не думай, что школа твоей станет. Вот, будешь ты отдавать деньги под 33%, и через три года школа будет вроде бы твоей. Однако, ты-то взяла у меня деньги под 20%, которых, как ты помнишь, не существует в природе. И школа все равно будет моей через пять лет. И я отдам тебе твои 10%, а не ты их получишь сама. Понимаешь? Я — хозяйка.

— Нафиг такую хозяйку, — булькнула сквозь полные щечки отличница и тут же получила мощную затрещину от Вовочки.

— МарьПална, — повернулась «банкирша» к мирно зеленеющей в полусознательном состоянии училке, — и вы не расстраивайтесь. Я дам вам большую зарплату. Вы только учите всех, что так и должно быть, что по другому не бывает. Рассказывайте детям, что если много и хорошо работать, можно достичь успеха, стать богатым. Понимаете, чем больше они работают, тем быстрее буду богатеть я. И чем лучше вы будете пудрить мозги ученикам, тем больше я вам буду платить. Ясно?

В глазах учительницы блеснула искра сознания и надежды, она часто и мелко закивала, преданно глядя на пятиклассницу.

Грянул спасительный звонок
__________________
Будет ночь над сонным городом стоять
И стекать с политой площади вода.
Ни на что мне этот город не сменять,
Даже если есть получше города... (с)О. Митяев
Арти вне форума   Ответить с цитированием
5 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 15.02.2015, 09:11   #25
просто хороший человек
 
Аватар для Радуга
 
Регистрация: 05.01.2007
Адрес: Универсам
Сообщений: 4,053
Вес репутации: 23
Радуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючекРадуга как роза среди колючек
Активность Длительность
0/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss4053
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Хорошо быть котом....

Цитата:

----------------------------------------------------------------------------



Дом тих, он спит. И перед самым рассветом, когда небо только начинает светлеть на горизонте, а заря лишь едва задалась, можно бесшумно пробраться на крыльцо, запрыгнуть на широкие деревянные перила и просто посидеть. Послушать, как вокруг шумит природа, вдохнуть пропитавшийся ночным дождем и свежестью утренний воздух.
Тихо. Свежо. И немного прохладно.
Чуть позже, когда из-за горизонта покажутся первые лучи солнца, вокруг запоют птицы, застрекочут кузнечики и окружение наполнится звуками нового радостного дня. Но еще пока, всего лишь пока, все спят. И один только ветер ласково дотрагивается до кончиков ушей, теребит кисточки на них и мягкий мех на груди.
Хорошо быть котом.
Выгнувшись дугой, вытянувшись и зажмурившись, можно вдоволь поточить когти о деревянный пол – теперь они крепкие и сильные, такими приятно воспользоваться, если возникнет в том необходимость. А пока такой необходимости нет, можно просто спрыгнуть в траву и побродить. Мягкие стебли и листки легонько щекочут пузо, а подушечки намокли от утренней росы. Тысячи ароматов смешиваются в одну удивительную мелодию, мелодию природы – зелени, цветения и влажной земли. Можно никуда не торопиться и не спешить, а просто застыть на мгновение и послушать, что происходит вокруг.
А после, вдоволь находившись по траве, так приятно снова вернуться в дом. Он все такой же сонный и тихий. Попив воды, забраться на второй этаж, осторожно войти в комнату и, запрыгнув на кровать, свернуться на теплом одеяле, не потревожив сна хозяйки.
Она уже несколько часов, как встанет, а кот все еще будет нежиться на простынях, в залитой светом комнате, слушая сквозь дрему, как через приоткрытую дверь доносятся голоса и смех домочадцев. На кухне кто-то гремит посудой, а в зале привычно бубнит телевизор.
Хорошо быть котом.
Начался еще один прекрасный день. И так много можно сделать, находясь в нем. Можно выйти на улицу и галопом пробежаться по гравийной дорожке, можно поохотиться за домом, высматривая в траве серых пищалок, можно полюбоваться пролетающими перед самым носом разноцветными бабочками или пожевать ароматные зеленые стебельки.
А в доме, чья-то заботливая рука всегда поставит на кухне блюдечко с молоком, положит в другое кусочки рыбы или мяса, а иногда и паштета. За холодильником спрятался любимый теннисный шарик, который можно достать и шумно прогнать по всему дому, пока тот снова не закатиться куда-нибудь под диван, откуда его обязательно достанет дед. Бросит коту и скажет «Держи свою игрушку, озорник!», а сам снова сядет смотреть телевизор.
Хорошо быть котом.
Когда солнце прокатится по небосклону и окунется в закат, можно растянуться на прогретых за день досках, закрыть глаза и полежать. Тихо будет поскрипывать невдалеке кресло-качалка, где вышел что-то почитать на свежем воздухе дед, с кухни будет доноситься аппетитный аромат – семья скоро сядет ужинать, а он – кот, утомленный, но довольный, с удовольствием вытянется на теплом полу, чтобы отдохнуть и послушать, как играет вокруг теплый ветерок, почувствовать, как искрится пропитанный золотыми искорками теплый летний вечер.
И обязательно подойдет хозяйка, уткнется носом в мягкую шерстку, потрется щекой о мягкий бок, улыбнется и скажет:
«Как хорошо, что ты у меня есть….»
Хорошо.
Да. Хорошо быть котом.
__________________
- Не грусти, — сказала Алисa. — Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.


© Алиса в Стране Чудес
Радуга вне форума   Ответить с цитированием
3 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 22.11.2015, 22:43   #26
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Как успокоить принцессу.

Цитата:
- Что то у нас подозрительно тихо, - заметил глава семейства, заходя в гостиную. - А где моя любимая девочка? Почему не встречает своего папу?

- Расстроилась она. Сидит в своей комнате плачет, - тихо ответила мать. - В гостях у сестры были, - со вздохом начала она. - Ну и племяшки Ирис и Лия понарасказали ребенку сказок про принца на белом коне. Наша и зажглась: "Хочу принца, да хочу принца..." А эти мерзавки хихикать начали, мол, она мала еще для принца. Эх! - грустно вздохнула мать. - Да и я еще ненароком... - она виновато взглянула на мужа.

-Я ж не знала к чему дело идет...- в ее глазах заблестела слезинка. - Так она спросила, есть ли в нашем царстве принцы на белых конях. Я и сказала, что есть, но все очень старые. Племянницы в хохот, а наша в слезы. До сих пор успокоиться не может. Пойди, поговори с ней.

- Конечно-конечно, - засуетился отец. - Сейчас и зайду, - он повернулся к двери в детскую. - Хотя... - остановился он. -У тебя остался кусок пирога? - мать кивнула.

- Дай мне, отнесу ей кусочек сладкого.

В детской комнате царил полумрак. На столике горел, чуть потрескивая маленький ночник. Отец осторожно прошелся по комнате, стараясь не наступить на разбросанные игрушки, и тихонько пошевелил сердитый комок, свернувшийся в самом темном углу.

- Кузнечик! - ласково позвал он.

Из клубка донеслось сердитое ворчание и сопение.

- Лапуля! Папа тебе пирога принес.
- Уходи! - буркнул комок.
- Как, и пирога не хочешь?

Клубок еще туже свернулся под одеялом.

-Ты и с папой поздороваться не хочешь? А папа тебе кое-что интересное порассказать хотел.

В клубке что-то пропыхтело.

- Ты знаешь, что сегодня делал папа? - отец опустился рядом и положил пирог рядом с одеялом. - Твой папа ездил сегодня по царству-королевству. На восток ездил, и на запад. Смотрел, кто живет, что делает... - отец выжидательно посмотрел на клубок, но то не издал не звука.

- И вот проезжал я зеленый лес. Птицы там поют, кролики бегают. А за лесом поле. А в поле всадники коней выезжают. Смотрю я, вместе с взрослыми мужами маленький мальчик. Еле до стремени дотягивается. Но хоть и маленький, а все ему кланяются, слушаются. Ну, думаю я: принц - никак не иначе.

Тут клубок пошевелился и из-под одеяла высунулся маленький любопытный носик.

- Принц? - спросил он.
- Принц! - подтвердил папа. - А еще, в стаде лошадей разглядел я одного жеребенка. Ну, крошечный - крошечный, беленький - пребеленький! Ни одного пятнышка!
- А ты меня не обманываешь?
- Ну что ты! Конечно, нет! - улыбнулся отец.
- А почему принц такой маленький? - из кокона одеял наконец то вылезла девочка и попыталась залезть папе на колени.

-Но и ты ведь не велика. Но каждый год принц будет расти и расти. И его жеребенок расти будет. И ты расти будешь! - он сделал козу девочке и пощекотал животик. Она захихикала.
-А что ты еще видел? - она потянулась к пирогу.
-Еще? Еще я видел маленькую девочку - настоящую принцессу.
-А она красивая?
-Очень красивая! И с каждым годом она будет все хорошеть и хорошеть. Ведь будет? - ласково спросил папа. Девочка кивнула, не выпуская изо рта куска пирога.
-А дальше что будет?

-А дальше, когда принцесса вырастет, слава о ее красоте разнесется по всему королевству. Поэты будут слагать о ней стихи, а художники писать портреты. И раз, совершенно случайно, увидит прекрасный принц ее портрет и влюбится. Сядет он на своего белого коня и поедет к принцессе.
-А потом прилетит дракон и похитит принцессу! - захлопала дочка в ладошки.
-Правильно! А принц поедет ее спасать. Девочка весело засмеялась. - Какие ты вкусные сказки рассказываешь, папа! А можно мы Ирис и Лийку пригласим?
-Ты же с ними рассорилась? - улыбнулся отец.

-Я же не вредная, пусть приходят! - ответила девочка. - А правда, говорят, что прекрасные принцы очень-очень вкусные? - ее длинный черный раздвоенный язычок облизнул по-детски салатовые губки.
-Очень! - подмигнув кроваво-красным глазом, ответил отец. - И белые лошади очень вкусные. А уж принцессы! Ням-ням! Объедение! И будь уверена, Кузнечик, ты всего принца обязательно дождешься, - он аккуратно перенес малышку в постель.
-Обещаешь? - дракоша положила моську на хвостик.
-Обещаю!

И поцеловав дочку в зеленый носик, с чувством выполненного долга, огромный красный дракон величаво вышел из комнаты.



© lenapuh
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
Пользователь сказал cпасибо:
Старый 27.11.2015, 00:48   #27
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Очень злая тетя Вика.

Цитата:
Чем пахнет боль? Для каждого это свой запах. Байкер вспоминает пыльный асфальт, на котором оставил клочья кожи после неудачного катания на мотоцикле. Для солдата это запах пороха, свежей земли из воронки и крови. Повариха вспомнит перегретое масло и неудачные котлеты.

Для Бори Мельникова запахом боли стал запах лекарств, хлорки и рвоты. Для своих восьми лет, он прекрастно знал что такое лейкемия, химиотерапия, облучение и уколы. Знал не потому что был особенно гениален, нет, Боря болел.

Но ребенок остается ребенком даже в казенных стенах онкологического центра. И ему так же как и всем детям хотелось поиграть, попрыгать, просто порадоваться жизни. Иногда это ему удавалось. Правда последнее время все реже и реже. Слабость, рвота и боль вырывали последние мгновения юной жизни.

Сегодня был хороший день. Боли почти не было, слегка тошнило, но не настолько чтобы изгибаться дугой над тазиком. В окошко светило солнышко, ярко освещая больничный дворик. Красивые березки, с еще молодыми и пронзительно зелеными листьями, приветливо покачивались. Обещая часы веселого беззаботного детства.

Детей в отделении небыло, большую часть забрали домой на праздники родители. Некоторые умерли, от этой мысли мрачное облачно пробежало по лицу Бори. Но он сумел себе завести друга и ждал когда она придет. Добрая и хорошая тетя Люся медсестра. Она приносила ему лекарства и витаминки. Всегда улыбалась и Боря всерьез собирался на ней жениться, пока не узнал что ей аж двадцать шесть лет. Конечно она слишком старая для него чтобы жениться, но как друг сойдет.

- Привет, Боря. - тетя Люся как раз заглянула в палату - Хороший сегодня денек, как думаешь?

- Привет. - Боря старался говорить солидно, как взрослый - Погода хороша. Как у тебя дела?

- Да вот кошка моя, Мурва, - медсестра рассказывала и одновременно мерила давление и темературу, она была опытным работником и находила подход к детям с легкостью - котят вчера навела. Двух рыжих и одного серенького.

- Красивые наверное. - мечтательно протянул Боря. Из-за болезни его иммунитет ослаб и ему не разрешали контактировать с животными. Любая посторонняя инфекция могла его попросту убить.

- Пока не очень. - засмеялась Люся - Глаза еще не открыли. Так пищалки задиванные.

- А почему задиванные? - удивился мальчик.

- Мурва окопалась за диваном и строит из себя мать-героиню. Никого не подпускает к котятам. - Люся посмотрела на термометр и записала показания в журнал - Чтобы их рассмотреть, пришлось ее на кухню куском свинины выманивать!

Боря рассмеялся когда представил Люсю, соблазняющую свою кошку куском мяса. Медсестра тоже улыбнулась, сунула ему аскорбинку, что было их общим секретом и пообещала зайти позже.

Мальчик взял с тумбочки книгу что принес ему папа "Томек в стране кенгуру". Хотя он не слишком любил читать, до того как попал в больницу, но эта книга ему нравилась. Она была про мальчика, что с отцом и дядей отправились в Австралию, чтобы ловить диких животных для зоопарков. В великой стране детских мечтаний, Боря уже видел себя ловцом зверей, бесстрашно пересекающим пустыни и джунгли с ружьем в руках.

Через час позвонила мама и сказала что они приедут после трех часов. Спросила что ему привезти. Боря попросил абрикосов. Она отключилась. Мальчик очень переживал за маму. Она в последнее время очень похудела и у нее часто были красные глаза. Но ничем помочь ей он не мог. Просто старался лишний раз сказать что любит ее и папу. Хорошее настроение утекало из головы как из дырявого ведерка. Боря потянулся было за книгой, но желание читать пропало.

Он сел на кровати и стал нашаривать ногами тапочки. Медленно, держась за быльце койки, он встал. Так встают не только старики, но и молодые у кого болезнь выедает жизненные силы. Голова почти не кружилась и мальчик пошел в коридор прогуляться. В холле, возле лестницы, стояли два дивана и четыре пальмы в больших кадках. Большое французкое окно открывало вид на аллею перед главным входом, дорогу и церковь святого Дмитрия напротив больницы. По аллее гуляли бабушка в домашнем халате, видимо пациентка из взрослого отделения и старичок в поношенном, но чистом костюме и соломенной шляпе. Наверное муж старушки пришел проведать прихворавшую жену.

Боря подумал, что возможно никогда не будет так гулять со старой, но по прежнему любимой женой. Странная мысль, неудобная. Она как булыжник ворочалась в детском сознании, в которое и так пришли знания для детей не предназначенные.

- Привет, Боря. - раздался голос за спиной мальчика.

Ребенок вздрогнул. Насколько он любил и радовался появлению тети Люси, настолько же он боялся тети Вики. Она была для него словно клекот орла для Прометея. Если появлялась Вика, то его ожидала новая боль и страх. Всегда чуть отстраненная, холодная красавица, она говорила одни и те же слова:

- У тебя сегодня процедуры, пойдем. - на лице ни тени улыбки или сочувствия.

- Нет. - прошептал одними губами мальчик.

- Надо. - короткое слово, с которым не поспоришь.

- Что? - страх сжимал желудок и от него деревенело лицо.

- Биопсия. - коротко сказала она и добавила - Мне жаль, но надо.

Иголки и крик. Боль и беспомощность. И холодная, злая тетя Вика. Даже врач что творит это с ним, пытается его успокоить, говорит ласковые слова... реагирует, в конце концов. Тетя Вика приводит его в манипуляционную и уводит обратно в палату, спокойная и равнодушная.

Сегодня было особенно плохо. Боря даже не смог сам добраться до палаты. Тетя Вика привезла кресло-каталку и отвезла его обратно. Потом помогла перебраться на кровать. Мальчик почти ничего не видел и не осозновал, мир застилала пелена слез и боли. А еще обиды, ведь он не заслужил этого.

Боря уткнулся лицом в подушку. Медсестра укрыла его одеялом и погладила по плечу. Мальчик дернулся, не желая чтобы к нему прикасалась злая тетя. Она легко поднялась и пошла к выходу. Боре захотелось ее обидеть, чтобы она знала как ему плохо и как он ее ненавидит за то, что она приходит причинять ему боль. Он повернулся к ней, стоящей на пороге, холодной, спокойной и какбудто неживой:

- Тетя Вика, ты злая! Очень злая! Ненавижу тебя!

- Отдохни Боря. - спокойно ответила она - Тебе нужно беречь силы.

Мальчик отвернулся. Медсестра молча вышла, бережно и тихо закрыв дверь. Вика Залесская прошла по коридору, к аварийной лестнице. Там, на последнем пролете, возле выхода на чердак была тайная курилка медработников. Надменная красавица огляделась - никого небыло. Она изящно присела на колченогий стул и достала из кармана халата тонкую сигарету.

Подкурить она не смогла. Вика разрыдалась. Боря был восьмым. Семеро детей уже умерло за то время что она здесь работает. И с каждым умирал кусочек ее души. А этому мальчику осталось отсилы неделя-две. И еще один ребенок никогда не повзрослеет.

Лечение болезненно, учили в медицинском, но оно продлевает жизнь. Мучить ребенка чтобы выиграть ему время и тень надежды, вот ее работа. От этого хотелось кричать и умереть, а приходится стискивать зубы и работать. Девушка плакала, но знала что завтра снова станет циничной, равнодушной красавицей-медсестрой. Станет очень злой тетей Викой.


© Роман Ударцев
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
2 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 17.01.2017, 18:58   #28
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Про бабу Веру.

Цитата:
Баба Вера была атеисткой. Но больше всего на свете она боялась двух вещей: что Бог поторопится прибрать ее к себе и застанет врасплох в каком-нибудь непотребном виде, или что Он слишком затянет с этим делом, и она станет обузой для окружающих.

Поэтому к встрече с Ним баба Вера стала готовиться загодя. Перво-наперво, едва ей стукнуло семьдесят, она заказала себе гроб. Баба Вера была бабкой суровой и обстоятельной, и на молодых домочадцев в этом вопросе не полагалась:
- Сделаете фанерину какую-нибудь… Как я людям буду в глаза смотреть?

Отбирать доски для гроба баба Вера ездила на лесопилку лично, потому что старая гнедая кобыла Фанька слушалась только ее.
Гроб получился отменный. Баба Вера поставила его в сенях и со спокойной душой стала ждать встречи с Богом.

Поначалу это доставляло массу неудобств – и домашним, и самой бабе Вере. Ей приходилось постоянно бдить, чтобы ее последнее пристанище не поцарапали, не поломали, чтобы на него не ставили тяжелых предметов. Особенно ее огорчал сын, который имел обыкновение, обувая сапоги, садиться на крышку гроба. После того, как младший внук с приятелем, соорудив из швабры и старой занавески парус, отправились в бабушкином последнем пристанище на пиратский промысел, бабу Веру едва не хватил удар, и гроб лишь чудом избежал использования по прямому назначению.

Постепенно все привыкли к такому странному предмету в доме. Его задвинули в угол, где он меньше всего мешал бы, а гостям объясняли его
присутствие старческими странностями бабушки.

А баба Вера продолжала готовиться к встрече с Ним.
Она перестала ковыряться на своих любимых грядках, считая, что негоже душе являться к Богу из тела, стоящего кверху задом.
Она подарила невестке все свои сокровища. Сокровищ было два – тоненькое золотое колечко с красным камнем и большая брошь с разноцветными стекляшками, которую она ни разу не надевала.
- На тот-то свет я их с собой не возьму, - объяснила баба Вера.
- Ой, мама, да бросьте вы! Еще на этом поносите! – отмахивалась невестка.
Баба Вера сердилась и поджимала губы. Ей не нравилось легкомыслие домочадцев в этом вопросе.
Все сбережения со сберкнижки она сняла, - а там образовалась немаленькая сумма, - и отдала сыну.
- В долг, - сурово сказала баба Вера, - Помру – рассчитаешься. На остальные – дом подними, а то скоро совсем в землю врастет.

Спустя несколько лет, проводя плановый осмотр своего гроба, баба Вера обнаружила, что он почти насквозь проеден жучками-древоточцами.
- Ах ты ж, паскуда! – горевала баба Вера, и неизвестно, к кому это восклицание относилось – собственно к жучку, или к столяру Сергеичу, который не потрудился хоть как-то защитить гробовые доски от вредителей. Но с Сергеича спросить было уже нельзя, так как он умер годом раньше, а к жучку предъявлять претензии было бессмысленно.
Поеденный жучками гроб был отправлен в печку, а баба Вера поехала в райцентр за новым.
- Хороший? Крепкий? Долго прослужит? – спрашивала она, озабоченно хлопая по полированным крышкам выставочных образцов, - Не, лак не надо – потрескается.
- А вы что, жить в нем собираетесь? – недоумевал продавец ритуального агентства.
- Жить – не жить, а перед людьми позориться неохота.
Отличный, крепкий гроб темного дерева продержался в сенях совсем недолго. Его залило дождем через прохудившуюся крышу, и прежде, чем сын бабы Веры успел залатать прореху, доски перекорежило, и крышка стала плохо прилегать. Подпорченные доски пошли на ремонт курятника – бабе Вере жалко было сжигать в печке такое красивое дерево.

В последующие годы баба Вера стала постоянным клиентом ритуального агентства в райцентре. Ее там знали в лицо.
- У вас кто-то умер? – спрашивали участливо, - Или вы опять для себя?
Новым сотрудникам ветераны ритуального дела объясняли, что это всего лишь милая, совсем немного чокнутая старушка, которая коллекционирует гробы.
Баба Вера насмерть разругалась с соседями напротив. Они заняли для своего деда то место на кладбище, которое она присмотрела для себя. Помирились, впрочем, быстро.
- Ай, не откапывать же его теперь, - согласилась баба Вера и предупредила своих, что если они похоронят ее на той половине, где высокие клены, она их с того света проклянет.
- Там же тень, - объясняла она, - цветы на могиле расти не будут. И корни у них – во какие!

С последним гробом бабе Вере повезло. Он простоял в сенях пять лет целым и невредимым. Когда его хозяйке стукнуло девяносто, она сказала домочадцам за ужином:
- Мне пора.
После этого баба Вера пошла в сени, выкинула из гроба сложенные там рыболовные сети и вытащила его из угла.
Потом вернулась в комнату, повязала голову белым платком, улеглась на кровать и сообщила родным:
- Все, завтра я не встану. За мной придут.
- Ну-ну, - сказал сын.
- Ой, мама, - беспечно махнула рукой невестка.
И баба Вера осталась наедине со своими мыслями. Мысли почему-то были вовсе не подобающие случаю. Соседка Люська так и не вернула пятьдесят рублей, одолженные два месяца назад «до завтра». А невестку она забыла об этом предупредить.

Баба Вера успела передумать и про Люську, и про то, что баньку давно не мешало бы подправить, и про то, что без нее сын наверняка покрасит забор той красно-коричневой краской, которая ей так не нравилась, и про многое другое. А за ней все не приходили. Среди ночи она проголодалась. Поворочалась с боку на бок и решила:
- Не помирать же на пустой желудок, - прошлепала к холодильнику, нашла в нем оставшиеся от ужина котлеты и съела две штуки. Там же стояла и бутылка водки, припасенная на поминки. «Они-то себе еще купят, - подумала баба Вера, - А мне небось Там не нальют». Она открыла бутылку, нашарила на полке стопку, налила себе пятьдесят грамм и выпила. «Теперь-то уж усну, наверное»…

Проснулась баба Вера в раю. Светило солнце, приглушенное белыми шторками. За шторками качались силуэты мальв. Где-то беззаботно кудахтали райские птицы. Прямо перед бабой Верой находились райские врата, на них висели ситцевые занавески в синюю клетку. За вратами слышались шаги ангелов. Бабе Вере показалось, что ангелы обуты в кирзовые сапоги. Она задумалась было над этим фактом, но тут раздался страшный грохот, потянуло скипидаром и хриплый ангельский голос смачно выругался. В ту же секунду в комнату ввалился ангел, сильно напоминающий небритой рожей бабВериного сына, но только почему-то зеленый.

Баба Вера немного удивилась – в ее представлении зелеными бывали только черти.
- Слышь, мать, - загремел зеленый ангел, - Ты уж или помирай давай, или дрова свои убери с дороги. Чуть шею себе не свернул.
Тут только баба Вера поняла, где она видела раньше и эти белые шторки с силуэтами мальв, и эту небритую физиономию. Но огорчиться, что за ней так и не пришли, она не успела, потому что сильно озаботилась судьбой «дров», о которых упомянул сын.
Гроб стоял там, где она его оставила, но был весь залит зеленой краской.
- Вот, - сказал сын, - ты его сюда выставила, я и споткнулся…

- Вам какой? Как в прошлый раз, или что-нибудь новенькое? – спросили в ритуальном агентстве.

В ожидании, когда за ней придут, баба Вера пролежала на кровати неделю. Она смотрела в потолок, молчала и старалась думать о благолепном. На восьмой день от долгого лежания у нее с непривычки заболели бока. Баба Вера неторопливо встала, натянула костюм, загодя заготовленный на похороны, и выбралась во двор. Там она уселась на лавочке, сложила руки на животе и снова попыталась настроиться на благостную волну. Помешали соседские куры, забравшиеся в палисадник.

Пока баба Вера швыряла в них палкой, пока гнала, громко топая ногами, пока объяснялась с их хозяйкой, благостный настрой как-то сам собой прошел.
- Ладно, может быть, завтра получится, - подумала баба Вера.
В ожидании покоя и благодати она просидела на лавочке во дворе еще несколько дней. Потом подумала:
- А чего ж я просто так сижу-то? Пойти, что ль, огород поглядеть. Небось все сорняками заросло… Когда им за этим следить?!

Конечно, Бог все-таки прибрал к себе бабу Веру, - очень умело и деликатно, - но потом. Совсем потом, после того, как у нее в сенях один за другим сгнили еще два гроба.
via
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
Пользователь сказал cпасибо:
Старый 19.03.2017, 21:27   #29
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

В Уставе черным по белому сказано: рано или поздно любой мастер получает Заказ. Настал этот день и для меня.

Заказчику было лет шесть. Он сидел, положив подбородок на прилавок, и наблюдал, как "Венксинг" копирует ключ от гаража. Мама Заказчика в сторонке щебетала по сотовому.

- А вы любой ключик можете сделать? - спросил Заказчик, разглядывая стойку с болванками.

- Любой, - подтвердил я.

- И такой, чтобы попасть в детство?

Руки мои дрогнули, и "Венксинг" умолк.

- Зачем тебе такой ключ? - спросил я. - Разве ты и так не ребенок?

А сам принялся лихорадочно припоминать, есть ли в Уставе ограничения на возраст Заказчика. В голову приходил только маленький Вольфганг Амадей и ключ к музыке, сделанный зальцбургским мастером Крейцером. Но тот ключ заказывал отец Вольфганга...

- Это для бабы Кати, - сказал мальчик. - Она все вспоминает, как была маленькая. Даже плачет иногда. Вот если бы она могла снова туда попасть!

- Понятно, - сказал я. - Что же, такой ключ сделать можно, - я молил Бога об одном: чтобы мама Заказчика продолжала болтать по телефону. - Если хочешь, могу попробовать. То есть, если хотите... сударь.

Вот елки-палки. Устав предписывает обращаться к Заказчику с величайшим почтением, но как почтительно обратиться к ребенку? "Отрок"? "Юноша"? "Ваше благородие"?

- Меня Дима зовут, - уточнил Заказчик. - Хочу. А что для этого нужно?

- Нужен бабушкин портрет. Например, фотография. Сможешь принести? Завтра?

- А мы завтра сюда не придем.

Я совсем упустил из виду, что в таком нежном возрасте Заказчик не пользуется свободой передвижений.

- Долго еще? - Мама мальчика отключила сотовый и подошла к прилавку.

- Знаете, девушка, - понес я ахинею, от которой у любого слесаря завяли бы уши, - у меня для вашего ключа только китайские болванки, завтра подвезут немецкие, они лучше. Может, зайдете завтра? Я вам скидку сделаю, пятьдесят процентов!

Я отдал бы годовую выручку, лишь бы она согласилась.

Наш инструктор по высшему скобяному делу Куваев начинал уроки так: "Клепать ключи может каждый болван. А Заказ требует телесной и моральной подготовки".

Придя домой, я стал готовиться. Во-первых, вынес упаковку пива на лестничную клетку, с глаз долой. Употреблять спиртные напитки во время работы над Заказом строжайше запрещено с момента его получения. Во-вторых, я побрился. И, наконец, мысленно повторил матчасть, хоть это и бесполезно. Техника изготовления Заказа проста как пробка. Основные трудности, по словам стариков, поджидают на практике. Толковее старики объяснить не могут, разводят руками: сами, мол, увидите.

По большому счету, это справедливо. Если бы высшее скобяное дело легко объяснялось, им бы полстраны занялось, и жили бы мы все припеваючи. Ведь Пенсия скобяных дел мастера - это мечта, а не Пенсия. Всего в жизни выполняешь три Заказа (в какой момент они на тебя свалятся, это уж как повезет). Получаешь за них Оплату. Меняешь ее на Пенсию и живешь безбедно. То есть, действительно безбедно. Пенсия обеспечивает железное здоровье и мирное, благополучное житье-бытье. Без яхт и казино, конечно, - излишествовать запрещено Уставом. Но вот, например, у Льва Сергеича в дачном поселке пожар был, все сгорело, а его дом уцелел. Чем такой расклад хуже миллионов?

Можно Пенсию и не брать, а взамен оставить себе Оплату. Такое тоже бывает. Все зависит от Оплаты. Насчет нее правило одно - Заказчик платит, чем хочет. Как уж так получается, не знаю, но соответствует такая оплата... в общем, соответствует. Куваев одному писателю сделал ключ от "кладовой сюжетов" (Бог его знает, что это такое, но так это писатель называл). Тот ему в качестве Оплаты подписал книгу: "Б. Куваеву - всех благ". Так Куваев с тех пор и зажил. И здоровье есть, и бабки, даже Пенсия не нужна.

Но моральная подготовка в таких условиях осуществляется со скрипом, ибо неизвестно, к чему, собственно, готовиться. Запугав себя провалом Заказа и санкциями в случае нарушения Устава, я лег спать. Засыпая, волновался: придет ли завтра Дима?

Дима пришел. Довольный. С порога замахал листом бумаги.

- Вот!

Это был рисунок цветными карандашами. Сперва я не понял, что на нем изображено. Судя по всему, человек. Круглая голова, синие точки-глаза, рот закорючкой. Балахон, закрашенный разными цветами. Гигантские, как у клоуна, черные ботинки. На растопыренных пальцах-черточках висел не то портфель, не то большая сумка.

- Это она, - пояснил Дима. - Баба Катя. - И добавил виновато: - Фотографию мне не разрешили взять.

- Вы его прямо околдовали, - заметила Димина мама. - Пришел вчера домой, сразу за карандаши: "Это для дяди из ключиковой палатки".

- Э-э... благодарю вас, сударь, - сказал я Заказчику. - Приходите теперь через две недели, посмотрим, что получится.

На что Дима ободряюще подмигнул.

"Ох, и лопухнусь я с этим Заказом", - тоскливо думал я. Ну да ладно, работали же как-то люди до изобретения фотоаппарата. Вот и мы будем считывать биографию бабы Кати с этого так называемого портрета, да простит меня Заказчик за непочтение.

Может, что-нибудь все-таки считается? неохота первый Заказ запороть...

Для считывания принято использовать "чужой", не слесарный, инструментарий, причем обязательно списанный. Чтобы для своего дела был не годен, для нашего же - в самый раз. В свое время я нашел на свалке допотопную пишущую машинку, переконструировал для считывания, но еще ни разу не использовал.

Я медленно провернул Димин рисунок через вал машинки. Вытер пот. Вставил чистый лист бумаги. И чуть не упал, когда машинка вздрогнула и клавиши бодро заприседали сами по себе: "Быстрова Екатерина Сергеевна, род. 7 марта 1938 года в пос. Болшево Московской области..."

Бумага прокручивалась быстро, я еле успел вставлять листы. Где училась, за кого вышла замуж, что ест на завтрак... Видно, сударь мой Дима, его благородие, бабку свою (точнее, прабабку, судя по году рождения) с натуры рисовал, может, даже позировать заставил. А живые глаза в сто раз круче объектива; материал получается высшего класса, наплевать, что голова на рисунке - как пивной котел!

Через час я сидел в электричке до Болшево. Через три - разговаривал с тамошними стариками. Обдирал кору с вековых деревьев. С усердием криминалиста скреб скальпелем все, что могло остаться в поселке с тридцать восьмого года - шоссе, камни, дома. Потом вернулся в Москву. Носился по распечатанным машинкой адресам. Разглядывал в музеях конфетные обертки конца тридцатых. И уже собирался возвращаться в мастерскую, когда в одном из музеев наткнулся на шаблонную военную экспозицию с похоронками и помятыми котелками. Наткнулся - и обмер.

Как бы Димина бабушка ни тосковала по детству, вряд ли ее тянет в сорок первый. Голод, бомбежки, немцы подступают... Вот тебе и практика, ежкин кот. Еще немного, и запорол бы я Заказ!

И снова электричка и беготня по городу, на этот раз с экскурсоводом:

- Девушка, покажите, пожалуйста, здания, построенные в сорок пятом году...

На этот раз Заказчик пришел с бабушкой. Я ее узнал по хозяйственной сумке.

- Баб, вот этот дядя!

Старушка поглядывала на меня настороженно. Ничего, я бы так же глядел, если бы моему правнуку забивал на рынке стрелки незнакомый слесарь.

- Вот Ваш ключ, сударь.

Я положил Заказ на прилавок. Длинный, с волнистой бородкой, тронутой медной зеленью. Новый и старый одновременно. Сплавленный из металла, памяти и пыли вперемешку с искрошенным в муку Диминым рисунком. Выточенный на новеньком "Венксинге" под песни сорок пятого.

- Баб, смотри! Это ключик от детства. Правда!

Старушка надела очки и склонилась над прилавком. Она так долго не разгибалась, что я за нее испугался. Потом подняла на меня растерянные глаза, синие, точь-в-точь как на Димином рисунке. Их я испугался еще больше.

- Вы знаете, от чего этот ключ? - сказала она тихо. - От нашей коммуналки на улице Горького. Вот зазубрина - мы с братом клад искали, ковыряли ключом штукатурку. И пятнышко то же...

- Это не тот ключ, - сказал я. - Это... ну, вроде копии. Вам нужно только хорошенько представить себе ту дверь, вставить ключ и повернуть.

- И я попаду туда? В детство?

Я кивнул.

- Вы хотите сказать, там все еще живы?

На меня навалилась такая тяжесть, что я налег локтями на прилавок. Как будто мне на спину взгромоздили бабы-катину жизнь, и не постепенно, год за годом, а сразу, одной здоровой чушкой. А женщина спрашивала доверчиво:

- Как же я этих оставлю? Дочку, внучек, Диму?

- Баб, а ты ненадолго! - закричал неунывающий Дима. - Поиграешь немножко - и домой.

По Уставу, я должен был ее "проконсультировать по любым вопросам, связанным с Заказом". Но как по таким вопросам... консультировать?

- Екатерина Сергеевна, - произнес я беспомощно, - Вы не обязаны сейчас же использовать ключ. Можете вообще его не использовать, можете - потом. Когда захотите.

Она задумалась.

- Например, в тот день, когда я не вспомню, как зовут Диму?

- Например, тогда, - еле выговорил я.

- Вот спасибо Вам, - сказала Екатерина Сергеевна. И тяжесть свалилась с меня, испарилась. Вместо нее возникло приятное, острое, как шабер, предвкушение чуда. Заказ выполнен, пришло время Оплаты.

- Спасибо скажите Диме, - сказал я. - А мне полагается плата за работу. Чем платить будете, сударь?

- А чем надо? - спросил Дима.

- Чем изволите, - ответил я по Уставу.

- Тогда щас, - и Дима полез в бабушкину сумку. Оттуда он извлек упаковку мыла на три куска, отодрал один и, сияя, протянул мне. - Теперь вы можете помыть руки! Они у вас совсем черные!

- Дима, что ты! - вмешалась Екатерина Сергеевна, - Надо человека по-хорошему отблагодарить, а ты...

- Годится, - прервал я ее. - Благодарю Вас, сударь.

Они ушли домой, Дима - держась за бабушкину сумку, Екатерина Сергеевна - нащупывая шершавый ключик в кармане пальто.

А я держал на ладони кусок мыла. Что оно смоет с меня? Грязь? Болезни? Может быть, грехи?

Узнаю сегодня вечером.


Автор: Калинчук Елена Александровна.
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
5 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 19.03.2017, 22:22   #30
Злой Админ.
 
Аватар для Aleks
 
Регистрация: 03.01.2007
Возраст: 44
Сообщений: 2,720
Вес репутации: 15
Aleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личностьAleks - весьма и весьма положительная личность
Активность Длительность
6/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss2720
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Santiment, хороший рассказ.
Aleks вне форума   Ответить с цитированием
Пользователь сказал cпасибо:
Старый 28.03.2017, 22:54   #31
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Цитата:
Любовь.

В жене Сергею нравилось решительно все. И то, что она худая и почти нет груди. И то, что она совсем, казалось, бескровная и бледная. И личико остренькое и скуластое. И длинноватый тонкий носик. И глаза такие зеленые и бездонные. И русые прямые волосы, всегда собранные в пучок. И то, что ее зовут необычным для деревни именем Поля. И несмотря на то, что с тех пор, как он привез ее из райцентра в свою деревенскую избу, прошло почти двадцать лет, он все еще с ума сходил в ожидании ночи с ней, когда она с утра, каким-то ведомым только ей способом, давала понять, что сегодня ночью ей хотелось бы близости.
Весь день он ходил радостный: и работал на своем тракторе радостно, и подмигивал всем подряд, и даже пытался шутить с односельчанами, что делать у него выходило плохо, неуклюже, и он это знал. Но все равно не удерживался и шутил.

С годами близость между супругами стала случаться реже, но совершенно не утратила привлекательности. Сергей млел при одной мысли, что он скоро поцелует жену в шею, а она громко выдохнет, и это будет означать, что вот, да, она любит и хочет его. Как всегда.

В деревне их браком реже восхищались, а чаще завидовали. Особенно женщины. Сергей не пил и много работал.

Хозяйка, в деревенском понимании этого слова, Поля была плохая. Ни скотины, ни огорода не держала. А только выращивала астры в палисаднике, да и все. Но Сергею было все равно. Все, что он любил, Поля готовила из продуктов, привезенных автолавкой. И готовила вкусно.

Она любила его и искренне гордилась сильным, трезвым и всегда влюбленным в нее мужем. Требуя от него только одного: чтобы он называл кетчуп - кетчупом, а не "кепчуком", как привык, и не смел называть табуретку "тубареткой".

Она была совсем слабенькой. Вместе с тем, местные врачи не находили у нее никаких болезней.

Поля любила ходить по ягоды. И однажды с полуупреком сказала Сергею: "Вот жаль, что у нас мостика нет. Трудно в поле ходить через речку-то". Сказала и забыла, пошла с ведром по ягоды.

А Сергей не забыл. Он скорее удивился. Ну, что такого трудного? Поколения и поколения деревенских женщин ходили вброд. А ей, видишь ты, трудно. Он покачал головой и задумался, глядя ей вслед, и, сам того не сознавая, привычно восторгаясь, как грациозно она несет ведро, держа его чуть на отлете...

Пока она ходила по ягоды, он съездил в совхоз и выпросил у директора досок. Немного - директор быстро уступил. Два бревна Сергей выпилил из брошенной покосившейся избы на краю деревни. И из этого всего сколотил для Поли мост.

И когда она возвращалась с ведерком малины, то увидела мост и сидящего рядом с ним Сергея и поставила ведро у речки, а сама медленно, словно модель на подиуме, прошлась по мосту. И на середине вдруг бросила на Сергея быстрый взгляд и подмигнула. Сергей сглотнул. Она выглядела так величаво-победно! Будто королева, которая благосклонно взирает на своего влюбленного пажа. И когда она подмигнула, то Сергей подумал, что, вероятно, у них опять будет замечательная ночь...

Но вечером случилось несчастье. Поля перебирала ягоды и вдруг упала в обморок. Упала тяжело, с таким грохотом, какой невозможно было предположить от падения худенькой женщины. Сергей почему-то сразу понял, что это не шутка, не женский обморочек, что случилась какая-то ужасная беда.

Он вызвал скорую из райцентра, а потом осмотрел Полю. Она дышала. Ровно и спокойно. Только глаза закатились, и видны были одни белки. Он поднял ее на руки и понес в баню. Там он снял с нее мокрый халат и стал обтирать теплой водой и полотенцем. Поля пришла в себя. "Что ты делаешь? - спросила она. - Что со мной?". И, увидев халат, заплакала: "Как стыдно! Ой, как стыдно!"

"Что ты, елки-палки! - Сергей не знал, что сказать и тоже заплакал. - Сейчас доктор приедет".

Он вытер ее и отнес домой. И она, такая хрупкая, лежала, прижавшись к нему всем телом и головой. И только ноги свисали безвольно с его руки.

- Ну, может, надо будет немного и полечиться, - сказал доктор из районной поликлиники и сделал укол.

Лечение заняло не больше года. После чего Поля умерла в больнице от рака крови.

Это был ужасный год. Обмороки стали частыми. Сопровождались они временной потерей памяти и многими другими неприятными последствиями, так что смерть стала облегчением для нее. А для него...

Поминки всей деревней кончились песнями и дракой. В которой Сергей не участвовал. Повинуясь какому-то трудно осознаваемому чувству, он пошел туда, где видел свою жену в последний раз здоровой. К мосту.

За тот год, пока Поля болела, он ни разу не был здесь. И вот теперь он увидел, что мост сожгли. Сделал это кто-то из тех, кто сейчас сидел на поминках. Обугленные остатки досок торчали, как гнилые зубы, черные бревна были сдвинуты и с одного берега упали в воду.

Вся боль, которая год копилась у него внутри, вдруг сосредоточилась здесь, и ее единым выражением был разрушенный и сожженный мост. Он быстро зашагал обратно к дому. Виновник сидел там. Оставалось узнать кто и...

Что будет делать и как узнавать, он не знал. Любой, любой мог сжечь, вся эта серая толпа за длинным столом.

Сергей распахнул дверь, и разговор сразу, в одно мгновение, умолк. Люди почувствовали: что-то неладное творится со вдовцом.

- Кто сжег Полин мост? - спросил он. И, когда ему не ответили, добавил, - Всех убью.

Сказал так просто, что каждый сидящий за столом понял - да, убьет.

Томительную тишину прервала бабуля по кличке Командир, бывшая бригадирша в совхозе:

- Вставайте, пакостники, кто сжег!

Сергей молча посмотрел на сидящих за столом. Пакостники боялись подняться. И каждый, почти каждый мог сделать это. Люди сидели серой массой, боясь поднять глаза от тарелок. И тогда Сергей вдруг почувствовал, что устал. Что Поле не нужен его мост. Что она не пойдет больше за ягодой. Что она умерла.

Он сел на лавку и, закрыв лицо руками, заплакал. Заплакал, как мальчишка, постанывая и всхлипывая. Громко. Навзрыд.

На следующий день он приехал на тракторе на склад, и ему без разговоров выдали еще досок. Бревна он выпилил там же, где и раньше. И когда он вез их по деревне, то люди кивали и здоровались с ним, как обычно. И он, как обычно, отвечал им.

К вечеру он сколотил новый мост. Вся деревня слышала, как он пилит бревна бензопилой, как шлифует доски и забивает гвозди.

Придя домой, он лег спать, и ему снилась Поля, идущая через мост, и он все хотел позвать ее, да не мог...

Сергей проспал почти сутки и, проснувшись, сразу пошел к мосту, сам не зная зачем. И когда он пришел туда, то, наверное, первый раз за год улыбнулся.

Кто-то, пока Сергей спал, приделал к мосту перила.
Автор: Борис Мирза
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
5 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 23.04.2017, 00:52   #32
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Жить сегодня.

Цитата:
У мамы в серванте жил хрусталь.
Салатницы, фруктовницы, селедочницы.
Все громоздкое, непрактичное.
И ещё фарфор.
Красивый, с переливчатым рисунком цветов и бабочек.
Набор из 12 тарелок, чайных пар, и блюд под горячее.
Мама покупала его еще в советские времена, и ходила куда-то ночью с номером 28 на руке.
Она называла это: "Урвала".

Когда у нас бывали гости, я стелила на стол кипенно белую скатерть.
Скатерть просила нарядного фарфора.
- Мам, можно?
- Не надо, это для гостей.
- Так у нас же гости!
- Да какие это гости! Соседи да баб Полина...

Я поняла: чтобы фарфор вышел из серванта, надо, чтобы английская королева бросила Лондон и заглянула в спальный район Капотни, в гости к маме.
Раньше так было принято: купить и ждать, когда начнется настоящая жизнь.
А та, которая уже сегодня - не считается.
Что это за жизнь такая?

Сплошное преодоление.
Мало денег, мало радости, много проблем.
Настоящая жизнь начнется потом.
Прямо раз - и начнется.
И в этот день мы будем есть суп из хрустальной супницы и пить чай из фарфоровых чашек.
Но не сегодня.

Когда мама заболела, она почти не выходила из дома. Передвигалась на инвалидной коляске, ходила с костылями, держась за руку сопровождающего.
- Отвези меня на рынок, - попросила мама однажды.
- А что тебе надо?
Последние годы одежду маме покупала я, и всегда угадывала.
Хотя и не очень любила шоппинг для нее: у нас были разные вкусы. И то, что не нравилось мне - наверняка нравилось маме.
Поэтому это был такой антишоппинг - надо было выбрать то, что никогда не купила бы себе - и именно эти обновки приводили маму в восторг.

- Мне белье надо новое, я похудела.
У мамы хорошая, но сложная фигура, небольшие бедра и большая грудь, подобрать белье на глаз невозможно.
В итоге мы поехали в магазин.
Он был в тц, при входе, на первом этаже.

От машины, припаркованной у входа, до магазина мы шли минут сорок. Мама с трудом переставляла больные ноги.
Пришли. Выбрали. Примерили.
- Тут очень дорого и нельзя торговаться, - сказала мама. - Пойдем еще куда-то.
- Купи тут, я же плачу , - говорю я. - Это единственный магазин твоей шаговой доступности.
Мама поняла, что я права, не стала спорить.

Мама выбрала белье.
- Сколько стоит?
- Не важно, - говорю я.
- Важно. Я должна знать.
Мама фанат контроля. Ей важно, что это она приняла решение о покупке.
- Пять тысяч, - говорит продавец.
- Пять тысяч за трусы?????
- Это комплект из новой коллекции.
- Да какая разница под одеждой!!!! - мама возмущена.

Я изо всех сил подмигиваю продавцу, показываю пантомиму. Мол, соври.
- Ой, - говорит девочка-продавец, глядя на меня. - Я лишний ноль добавила. Пятьсот рублей стоит комплект.
- То-то же! Ему конечно триста рублей красная цена, но мы просто устали... Может, скинете пару сотен?
- Мам, это магазин, - вмешиваюсь я. - Тут фиксированные цены. Это не Черкизон.

Я плачу с карты, чтобы мама не видела купюр. Тут же сминаю чек, чтобы лишний ноль не попал ей на глаза.
Забираем покупки. Идем до машины.
- Хороший комплект. Нарядный. Я специально сказала, что не нравится, чтоб интерес не показывать. А вдруг бы скинули нам пару сотен. Никогда не показывай продавцу, что вещь тебе понравилась. Иначе, ты на крючке.
- Хорошо, - говорю я.
- И всегда торгуйся. А вдруг скинут?
- Хорошо.

Я всю жизнь получаю советы, которые неприменимы в моем мире.
Я называю их пейджеры.
Вроде как они есть, но в век мобильных уже не надо.

Однажды маме позвонили в дверь. Она долго-долго шла к двери. Но за дверью стоял терпеливый и улыбчивый молодой парень.
Он продавал набор ножей.
Мама его впустила, не задумываясь.
Неходячая пенсионерка впустила в квартиру широкоплечего молодого мужика с ножами. Без комментариев.
Парень рассказывал маме про сталь, про то, как нож может разрезать носовой платок, подкинутый вверх, на лету.
- А я без мужика живу, в доме никогда нет наточенных ножей, - пожаловалась мама.
Проявила интерес. Хотя сама учила не проявлять.
Это было маленькое шоу. В жизни моей мамы было мало шоу. То есть много, но только в телевизоре. А тут - наяву.

Парень не продавал ножи. Он продавал шоу. И продал.
Парень объявил цену. Обычно этот набор стоит пять тысяч, но сегодня всего 2,5. И еще в подарок кулинарная книга.
"Ну надо же! Еще и кулинарная книга!" - подумала мама, ни разу в жизни не готовившая по рецепту: она чувствовала продукт и знала, что и за чем надо добавлять в суп.
Мама поняла: ножи надо брать.
И взяла.

Пенсия у мамы - 9 тысяч. Если бы она жила одна, то хватало бы на коммуналку и хлеб с молоком.
Без лекарств, без одежды, без нижнего белья. И без ножей .
Но так как коммуналку, лекарства ,продукты и одежду оплачивала я, то мамина пенсия позволяла ей чувствовать себя независимой.

На следующий день я приехала в гости.
Мама стала хвастаться ножами. Рассказала про платок, который прям на лету можно разрезать.
Зачем резать платки налету и вообще зачем резать платки? Я не понимала этой маркетинговой уловки, но да Бог с ними.
Я знала, что ей впарили какой-то китайский ширпотреб в нарядном чемоданчике. Но молчала.

Мама любит принимать решения и не любит, когда их осуждают.
- Так что же ты спрятала ножи, не положила на кухню?
- С ума сошла? Это на подарок кому-то. Мало ли в больницу загремлю, врачу какому. Или в Собесе, может, кого надо будет за путевку отблагодарить...
Опять на потом. Опять все лучшее - не себе. Кому-то. Кому-то более достойному, кто уже сегодня живет по-настоящему, не ждет.

Мне тоже генетически передался этот нелепый навык: не жить, а ждать.
Моей дочке недавно подарили дорогущую куклу. На коробке написано "Принцесса". Кукла и правда в шикарном платье, с короной и волшебной палочкой.
Дочке - полтора годика. Остальных своих кукол она возит за волосы по полу, носит за ноги, а любимого пупса как-то чуть не разогрела в микроволновке.
Я спрятала новую куклу. Потом как-нибудь, когда доделаем ремонт, дочка подрастет, и наступит настоящая жизнь, я отдам ей Принцессу. Не сегодня.
Но вернемся к маме и ножам.

Когда мама заснула, я открыла чемоданчик и взяла первый попавшийся нож. Он был красивый, с голубой нарядной ручкой.
Я достала из холодильника кусок твердого сыра, и попыталась отрезать кусочек. Нож остался в сыре, ручка у меня в руке.
Такая голубая, нарядная.
- Это даже не пластмасса, - подумала я.
Вымыла нож, починила его, положила обратно в чемодан, закрыла и убрала.
Маме ничего, конечно, не сказала.

Потом пролистала кулинарную книгу. В ней были перепутаны страницы. Начало рецепта от сладкого пирога - конец от печеночного паштета.
Бессовестные люди, обманывающие пенсионеров, как вы живете с такой совестью?

В декабре, перед Новым годом маме резко стало лучше, она повеселела, стала смеяться.
Я вдохновилась ее смехом.
На праздник я подарила ей красивую белую блузку с небольшим деликатным вырезом, призванную подчеркнуть ее большую грудь, с резным воротничком и аккуратными пуговками.

Мне нравилась эта блузка.
- Спасибо, - сказала мама и убрала ее в шкаф.
- Наденешь ее на новый год?
- Нет, зачем? Заляпаю еще. Я потом, когда поеду куда-нибудь...
Маме она очевидно не понравилась. Она любила яркие цвета, кричащие расцветки.
А может наоборот, очень понравилась.

Она рассказывала, как в молодости ей хотелось наряжаться. Но ни одежды, ни денег на неё не было.
Была одна белая блузка и много шарфиков.
Она меняла шарфики, повязывая их каждый раз по-разному, и благодаря этому прослыла модницей на заводе.
К той новогодней блузке я тоже подарила шарфики. Я думала, что подарила маме немного молодости.
Но она убрала молодость на потом.
В принципе, все её поколение так поступило.
Отложило молодость на старость.
На потом.
Опять потом. Все лучшее на потом. И даже когда очевидно, что лучшее уже в прошлом, все равно - потом.
Синдром отложенной жизни.

Мама умерла внезапно.
В начале января.
В этот день мы собирались к ней всей семьей. И не успели.
Я была оглушена. Растеряна.
Никак не могла взять себя в руки.
То плакала навзрыд. То была спокойна как танк.
Я как бы не успевала осознавать, что происходит вокруг.

Я поехала в морг.
За свидетельством о смерти.
При нем работало ритуальное агентство.
Я безучастно тыкала пальцем в какие-то картинки с гробами, атласными подушечками, венками и прочим. Агент что-то складывал на калькуляторе.
- Какой размер у усопшей? - спросил меня агент.
- Пятидесятый. Точнее сверху пятьдесят, из-за большой груди, а снизу ...- зачем-то подробно стала отвечать я.
- Это не важно. Вот такой набор одежды у нас есть для нее, в последний путь. Можно даже 52 взять, чтобы свободно ей было. Тут платье, тапочки, белье...
Я поняла, что это мой последний шоппинг для мамы.
И заплакала.
- Не нравится ? - агент не правильно трактовал мои слезы: ведь я сидела собранная и спокойная еще минуту назад, а тут истерика. - Но в принципе, она же сверху будет накрыта вот таким атласным покрывалом с вышитой молитвой...
- Пусть будет, я беру.
Я оплатила покупки, которые пригодятся маме в день похорон, и поехала в её опустевший дом.

Надо было найти ее записную книжку, и обзвонить друзей, пригласить на похороны и поминки.
Я вошла в квартиру и долга молча сидела в ее комнате. Слушала тишину.
Мне звонил муж. Он волновался. Но я не могла говорить. Прямо ком в горле.
Я полезла в сумку за телефоном, написать ему сообщение, и вдруг совершенно без причин открылась дверь шкафа. Мистика.
Я подошла к нему. Там хранилось мамино постельное белье, полотенца, скатерти..
Сверху лежал большой пакет с надписью "На смерть".
Я открыла его, заглянула внутрь.
Там лежал мой подарок. Белая блузка на новый год. Белые тапочки, похожие на чешки. И комплект белья. Тот самый, за пять тысяч.
Я увидела, что на лифчике сохранилась цена. То есть мама все равно узнала, что он стоил так дорого.
И отложила его на потом.

На лучший день ее настоящей жизни.
И вот он, видимо, наступил.
Ее лучший день.
И началась другая жизнь...
Дай Бог, она настоящая.
Сейчас я допишу этот пост, умоюсь от слёз и распечатаю дочке Принцессу.
Пусть она таскает ее за волосы, испачкает платье, потеряет корону.
Зато она успеет.
Пожить настоящей жизнью уже сегодня.
Настоящая жизнь - та, в которой много радости. Только радость не надо ждать. Ее надо создавать самим.
Никаких синдромов отложенной жизни у моих детей не будет.
Потому что каждый день их настоящей жизни будет лучшим.
Давайте вместе этому учиться - жить сегодня.
via
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
5 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 24.04.2017, 20:19   #33
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Эликсир

Цитата:


В торговом зале супермаркета покупателей почти не было. До закрытия оставалось совсем немного. Лида с тоской ждала, когда же, наконец, закончится ее рабочий день и можно будет пойти домой. Впереди маячили столь же безрадостные выходные, но, по крайней мере, можно будет расслабиться.

Она бросила рассеянный взгляд на двух типов, которые уже давно о чем-то напряженно шушукались в коньячном отделе. Обоим на вид было явно за шестьдесят. Ее наметанный взгляд мгновенно отметил их необычное поведение.

Правда, алкашня обычно приворовывает водку, но и здесь что-то было нечисто, а гасить недостачу из своего кармана Лиде вовсе не улыбалось. Много их таких тут ходит халявщиков. На всех никакой зарплаты не хватит. Мужчины, увлеченные напряженным, отрывистым диалогом, даже не заметили, как она к ним приблизилась.

Один, тот, что был пониже и потолще, кидался от одной бутылки к другой, напряженно вглядываясь этикетки, а второй, повыше, в куцем клетчатом пальто, то и дело вонзал свою пятерню в сумасшедшую прическу, напоминая Эйнштейна, поутру забывшего смысл теории относительности.

- Ну? Ну?! – он явно нервничал. - Нашли?

- Боже, я совершенно забыл название, - пухленький коротышка уже разглядывал новую бутылку, изучая надпись сквозь толстые линзы очков.

- Позвоните Мастеру, ведь сейчас закроют! – длинный был на грани истерики.

- Бог с вами, Милорад Валерьянович, Мастер терпеть не может телефонов. Он же еще со времен Иоанна Грозного.

- Как это некстати вы забыли. Ведь если не успеем сегодня…

- Только через семнадцать лет, - дрожащим голосом произнес толстяк, - вряд ли доживем.

- Боже! Все пойдет прахом! Как же наше бессмертие?

Шизики, поняла Лида. Она негромко кашлянула в кулак, чем жутко напугала обоих.

- Я могу вам чем-то помочь? - спросила она, улыбаясь презрительно-иронично.

Коротышка съежился и испуганно посмотрел снизу вверх на приятеля.

- Понимаете, девушка. Такой вопрос. С чего бы начать? Вы давно здесь работаете?

- Третий год.

- Видите ли. Мы ищем определенный напиток. Так сказать, эликсир. – Старикашка был явно чем-то очень встревожен.

- Эликсир? – Лида на мгновение задумалась. - Да это коньячный отдел.

- Да-да, конечно. Это коньяк. Такой, знаете ли, редкий. Но он непременно должен быть у вас, - засуетился он вдруг.

- Коньяк «Эликсир», это название такое?

- Не то что бы название. Название я забыл, а у вас тут такой выбор, - он окинул взглядом нескончаемый стеллаж.

- Возьмите что-то другое, - устало предложила Лида, - вот замечательный коньяк, французский, «Курвуазье».

- Нет! Нет, это не то! - он продолжал нервное движение вдоль полок и вдруг с криком упал на колени. - Боже, я нашел! Милорад, смотрите, я нашел! Мы спасены!

- Пафнутий Капитонович, вы гений! - долговязый поцеловал толстяка во вспотевшую макушку.

Восторженно обмениваясь впечатлениями, они направились к кассе. Лида недоуменно проводила взглядом странную парочку и пошла переодеваться.

II

На улице стоял ранний октябрь. Было безветренно и тихо. Яркая полная луна висела над городом, освещая затихающие проспекты и улочки. Лида не торопясь шла по небольшой аллее, освещенной матовыми фонарями, и вдруг увидела своих недавних покупателей. Длинный словно циркулем отмерял огромные шаги, а коротышка, часто перебирая своими короткими ножками, смешно подпрыгивал, размахивая руками. Остановившись под фонарем, длинный восторженно закричал:

- Ведь это наша последняя ночь! Вы понимаете? Последняя ночь!

- Бессмертие! – толстяк опять подпрыгнул.

От таких и неприятностей дождаться можно, подумала Лида. Преодолевая страх и прячась за кустарником, она незаметно приблизилась к странной парочке и навострила уши.

- Здесь, - указывая пальцем на круглый люк коллектора, шумно выдохнул толстяк. – Именно здесь находится точка перехода. Открывайте, наконец, бутылку и становитесь на него рядом со мной! – его буквально трясло от возбуждения.

- Господи, я ждал этого момента семьдесят три года! - продолжал он чуть не плача. – Нам, людям, в отличие от рептилоидов, намного сложнее обрести бессмертные тела. Другая кровь. Но мы останемся все теми же сущностями, что и теперь. Только представьте себе, что весь наш опыт, все наши знания останутся с нами навсегда и будут только приумножаться! Это невероятно, восхитительно, прекрасно!

- Вы знаете, Пафнутий Капитонович, я поначалу предполагал, что бессмертие - это жизнь в своем теле, а тут такой сюрприз.

- А оно вам надо? Жить развалившимся стариком? Вы родитесь юным и свежим, сами выберете тело и, главное, все, чем вы являетесь сейчас, останется с вами. Ваше сознание будет вечным, вот что важно! И, меняя тела, вы будете жить в этом мире, пока не поймете его пронзительной, немыслимой красоты до конца и, впитав все это, пойдете дальше, в следующий мир!

- Да, поразительно! - кивнул длинный. - А мы с вами еще встретимся?

- Конечно, мой милый друг, конечно! Да мы договоримся прямо здесь и сейчас, - он на минуту задумался. - Решено! Через двадцать лет у Эйфелевой башни. В день первой Луны. Я надену, к примеру, красный плащ, и вы узнаете меня.

Да, старики явно выжили из ума и, по всей видимости, решили друг друга убить, предварительно напившись…

- А когда мы родимся?

- Завтра на рассвете.

- В этой стране? – испугался длинный.

- Вы возникнете там, где родится выбранное вами тело. Ребенок. И уж поверьте, с вашими знаниями в двадцать лет у вас будет все, о чем только может мечтать человек. Вы ведь прошли полный курс?

- Конечно. Тридцать лет изучения материала. Все знания мира. Главный принцип. Мастер был милостив ко мне. Это он открыл мне тайну бессмертия. Сознание вечно, но, тратя его на глупости и низменные наслаждения, мы теряем…

- Да-да, все так, а ведь каждый мог бы! Но люди глупы и ленивы. Впрочем, не будем их судить.

С этими словами толстяк разлил по пластиковым стаканчикам коньяк.

- Как странно, - сказал длинный, - простой коньяк, продающийся в супермаркете и есть последний эликсир.

- Он не так прост, - подмигнул толстяк, - и его покупают только посвященные. К тому же надо знать время и точку перехода. И ведь именно сегодня Луна в Сатурне и октябрь!

Странная парочка, стоящая на чугунном люке под фонарем, чокнулась пластиковыми стаканчиками. Лида еле сдерживала смех. Вдруг их фигуры заискрились и устремились ввысь двумя красивыми спиралевидными столбами. От неожиданности Лида села на землю и долго сидела, не мигая, пытаясь осмыслить произошедшее. Затем поднялась и со страхом подошла к люку. Рядом с ним стояла початая бутылка коньяка. Она прочитала название – «DEUS XOXOXO elixir».

III

- Я тоже хочу в вечность! - произнесла Лида, с надеждой глядя в небо, - я хочу новое тело, я хочу жить в большом красивом доме, я хочу навсегда забыть о том, что не хватает денег на жизнь и на новые шмотки!

Она встала на люк, запрокинула бутылку и принялась глотать обжигающий горло эликсир. В ушах зазвенело. Звезды смазались, превратившись в яркие, космические стрелы, и она почувствовала, как тело, распадаясь на мириады горячих частиц, уносится в небо. Впрочем, никакого тела теперь она не ощущала. Ей хотелось кричать, но это было невозможно. Она видела все вокруг, хотя у нее не было глаз, она ощущала дивные звуки и вибрацию вселенной…

Лида почувствовала приближение к живой светящейся сфере, которая была больше Солнца. Ее неудержимо влекла, всасывала туда, какая-то неведомая сила. Перед ней открылся неописуемый мир, состоящий из множества фракталов дикой и немыслимой красоты. Видения ежесекундно менялись, становясь еще более прекрасными. Ей показалось, что она уже когда-то видела нечто подобное. Теплый и проникновенный голос возник ниоткуда:

- Душа, ты прошла свой жизненный путь, ты впитала все знания, постигла до конца опыт одной жизни, данный человеку, и теперь ты свободна от круга сансары – забвения. И если ты жила праведно и чисто, если энергия твоего сознания не была растрачена впустую, ты с легкостью ответишь на вопрос – что есть жизнь?

Лида заметила, что теперь она снова имеет подобие тела, только оно было прозрачным и переливающимся радужными цветами, как мыльный пузырь на солнце.

- Жизнь? Ну, так как же это, типа того, что, - она замялась, - ну как сказать? Жизнь это типа не легкая штука. Жизнь прожить - не поле перейти…

В этот же миг откуда-то возник гибкий, как змея, стебель, венчающийся бутоном с сияющим сапфировым глазом. Он стремительно приблизился к лицу Лиды и удивленно моргнул.

- Чего? – испугалась Лида.

- Нарушитель! – все вокруг мгновенно сгустилось и завибрировало. Бутон вдруг превратился в цепкую кисть, схватил ее и швырнул с такой силой, что она полетела сквозь пространство и время. Вокруг мелькали тысячи чужих жизней, событий и умов. Что-то больно ударило в лоб, и Лида в ужасе зажмурила глаза.

IV

Она словно проснулась после дикого кошмара. Вокруг все кружилось, и Лида никак не могла сосредоточиться. Потом ее крутануло раза три и ударило оземь.

Подняв голову, она увидела, что находится в странном помещении вроде клетки, в углу которой стоит большое, в два ее роста сооружение, напоминающее барабан. Похоже, из него ее и вышвырнуло только что.

- Где я?! Выпустите меня! - закричала она и подбежала к решетке. За ней просматривалось громадное помещение, в котором за столом у компьютера сидела девочка-гигант.

- Что происходит?! – ее голос сорвался на какую-то тонкую ноту.

Девочка-гигант встала и подошла к клетке, приблизила огромное лицо к Лиде и ласково спросила:

- Дуся? Дуся, ты что, с ума сошла, что ты так пищишь?

В комнате появилась еще более огромная женщина.

- Мам, гляди, хомячиха наша с ума съехала, кричит ни с того ни с сего.

- А ты ее покормила?

Лида потеряла сознание и опрокинулась без чувств на дно клетки, посыпанное опилками…

©Михаил Бочкарев
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
Старый 03.06.2017, 22:46   #34
adelantado
 
Аватар для balu
 
Регистрация: 08.01.2007
Сообщений: 10,577
Вес репутации: 31
balu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючек
Активность Длительность
8/20 20/20
Сегодня Сообщений
ssss10577
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

http://abooks.zone/audiobooks/russli...pichi-2-0.html

http://maintracker.org/forum/viewtopic.php?t=4836274
__________________
В самый темный час мы видим звезды.
balu вне форума   Ответить с цитированием
Старый 19.06.2017, 11:02   #35
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

ШТОРЫ

Цитата:
В Чехии учится огромное количество иностранных студентов. Что-то около 45 000 человек. И всем им надо где-то жить. Большинство, конечно же, выбирает общежития. Но бывает, у института общежития нет. Или студент привередливый. Не любящий шумное соседство себе подобных.

В общем, очень много студентов снимают квартиры. У тех, у кого эти квартиры есть. Была одна такая квартирка и у меня. В новостройке. В Праге 5 недавно построили два высотных 22-этажных здания. Стоящие друг около друга, как две свечки. И покрасили их в красный цвет с белыми вставками. Или, наоборот, в белый цвет с красными вставками. Их так сразу и стали называть - свечки.

Моя однокомнатная квартира располагалась на десятом этаже. Окна выходили на стоящую рядом соседнюю свечку. На расстоянии каких-то 20-30 метров – ряд чужих окон. Поэтому-то и цена была за квартиру ниже, чем у остальных.

Итак, купил я квартиру. За месяц мне сделали в ней кухню и встроенный шкаф. Поставил кровать, стол и два стула. И тумбочку с тремя полками. Бюджетный вариант - икеевский.

Начал искать квартиросъемщиков. Дал объявление.

Через день раздался звонок. Женский голос:

- Здравствуйте, вы квартиру сдаете?

- Здравствуйте. Да, я.

- Когда можно посмотреть?

- Завтра вечером устроит?

- Устроит.

Дал адрес. Уточнил время. Заверил, что буду.

На следующий день ровно в 18.00 я уже был на месте, возле подъезда. Через минуту подошла и будущая жиличка.

Длинные-длинные ноги. Бело-пепельные волосы. Симпатичное личико. Грудь, как минимум, третьего размера. Элегантное платье от Дольче Габбана. Сумочка той же фирмы. Босоножки.

В общем, хоть сейчас на подиум.

Девушку звали Наталья. И она училась в Финансовом институте. Который располагался в этом же районе.

Поднялись в квартиру. Квартира Наташе понравилась. Спросила, можно ли будет сделать прописку. Заверил, что без проблем.

Уже выходя из комнаты, Наташа остановилась, еще раз обвела взглядом все 30 квадратных метров.

- Очень мне нравится это гнездышко, - сказала она, - Голландию напоминает.

- Чем напоминает? - спросил я.

- Окна большие и без штор, - ответила Наташа и пошла к выходу.

Я похолодел. Вроде, все купил в новое жилье. А вот про шторы забыл. А окна у меня, и вправду, были во всю стену. Даже карнизы были приколочены к потолку. Но без штор.

- Если хотите, можете повесить свои, - пролепетал я, вползая за девушкой в лифт.

- Ну вот еще, в чужую квартиру шторы покупать, - дернула плечиком Наташа, - в Европе же принято без штор жить. Вот и буду.

- Принято, - подтвердил я, забыв добавить, что чехи-то как раз и любят отгородиться от любопытных глаз жалюзи или портьерами.

В общем, подписали мы договор. Я передал симпатичной студентке ключи. Получил за первый месяц деньги и на эти самые деньги поехал в отпуск. К друзьям. В Испанию.

Сентябрь - самое время для отпуска в Испании.

А Наташа осталась жить в моей скромной однокомнатной квартирке на 10 этаже в Праге. С твердой уверенностью, что в Чехии шторы на окнах редко кто вешает.

После учебы Наталья приходила домой. Раздевалась. И в одних трусах готовила себе ужин. Она где-то прочитала, что тело должно дышать. Поэтому-то и ходила по квартире практически голой. Если ей надо было выйти на балкон, то она целомудренно набрасывала на себя халатик.


Первым обратил внимание на отсутствие штор и присутствие третьего размера бюста сосед с 11 этажа из дома напротив. С его балкона моя квартира с квартиранткой просматривалась просто на ура. Идеальный угол обзора.

Вышел как-то вечером сосед покурить. Так всю пачку и просмолил. Заполз домой продрогший и насквозь проникотиненный только тогда, когда студентка напротив легла спать.

На следующий день он поделился своими наблюдениями с другом, живущим в этом же доме. У того обзор был похуже, но при правильном угле наблюдения была видна кровать девицы. В свою очередь, друг рассказал об отсутствии верхней одежды и штор в квартире напротив их дома еще нескольким соседям. И вскоре вся сильная половина дома под номером 26Б была в курсе вечерних стриптизов моей жилички.

Мужики, живущие на другой стороне дома, с окнами не на соседнее здание А, жутко завидовали счастливчикам, у которых была возможность наблюдать за передвижениями обладательницы стройных ног и третьего размера бюста.

Невероятно, но факт: женская половина дома Б о полуголой соседке напротив узнала только спустя две недели. То ли женщины у нас такие невнимательные, то ли мужчины по вечерам стали резко опускать жалюзи, дабы дражайшие половины не могли увидеть то, что им не положено. Но две недели жены ни о чем не знали, и даже не догадывались, чем на балконах занимаются их мужья. К которым вдруг зачастили соседи из квартир напротив.
Но все тайное когда-то да становится явным. То же самое произошло и тут. Причем тайное сразу вдруг стало явным для всех и при довольно трагических обстоятельствах.

На 12 этаже в блоке Б в двушке жила семья. Муж Петр, жена Маркета и дочка Катенька. Дочери недавно исполнилось десять лет. А супругам было по 35.

Жили они поживали. И вдруг Петра как будто подменили. Стал уединяться с телефоном и газетой на балконе. Выйдет, дверь закроет и сидит там, глядя куда-то вдаль. Иногда звонит кому-то. При попытке супруги выйти на балкон, Петр ее туда не пускал. Говорил, что ему надо побыть одному.

Маркета почувствовала неладное. Женское сердце наполнилось подозрениями и ревностью. Да и секс с мужем вдруг стал редким и быстрым. А когда однажды Петр заметил ей: что-то ты растолстела, Маркета поняла: у него кто-то есть.

Стала на весы: 93 кило. Но у нее в роду все женщины были дородные. Не то что муж - соплей перешибешь.

Всю ночь проплакала бедная женщина. А утром, пока муж плескался в ванне, залезла к нему в телефон. В поисках компромата.


Первым делом просмотрела, куда звонит благоверный. Дневные телефонные звонки в основном были по работе. Неизвестные номера Маркета аккуратно переписала. Позже позвонила по ним. Но ничего криминального в этих номерах не было. Почта, горгаз, звонок из школы.

Зато вечерние звонки мужа, сделанные с балкона, Маркету озадачили. Абоненты были обозначены номерами: 418, 420, 378.

Женщина ломала голову, что эти номера могут обозначать, пока не догадалась. Это номера квартир. В их же доме. Позвонила по одному из номеров. Ответил мужчина. Позвонила по другому. Вновь мужчина.

Но все равно. Какое-то чувство, что ее обманывают, не давало Маркете покоя.

Вечером, как обычно, Петр пожаловался на духоту в комнате и выскользнул на балкон.

Маркета взяла сумку и вышла из дома, якобы в магазин за хлебом. А сама спустилась вниз и из-за угла стала наблюдать за своим супругом, стоящим на балконе. Муж некоторое время слонялся по крохотному пятачку. Потом вдруг остановился, достал телефон и начал кому-то звонить. На соседних балконах стали появляться мужики. Кто с газетой, кто с сигаретой, кто с дымящейся чашкой кофе. Маркета не верила своим глазам: все балконы в доме заполнили представители сильного пола. Одновременно. Как по сигналу.

Маркета поднялась к себе в квартиру. Стараясь не шуметь, сняла обувь и прокралась в комнату. Проходя мимо кухонного стола, зачем-то прихватила с собой тефлоновую сковородку.

Муж стоял на балконе неподвижно, облокотившись на перила левой рукой. Правая рука у него была засунута в штаны. Телефон лежал на стуле.

Маркета осторожно приоткрыла дверь и вышла на балкон. Замок она еще утром сломала так, что его невозможно было закрыть.

Петр услышал шорох позади себя и обернулся. Глаза его сияли, на лице застыла блаженная улыбка.

- Ты? - глупо улыбаясь, спросил он.



Маркета ничего не ответила. Она оттеснила тщедушного супруга в сторону и бросила взгляд на дом напротив. Чуть ниже светились окна моей квартирки. Где на диване с ноутбуком на коленях сидела молодая блондинка и что-то печатала. Блондинка была голой.


Время застыло на несколько томительных мгновений. Улыбка с лица Петра стала медленно сползать. На балконе рядом сосед увидел Маркету, ойкнул и растворился в сумраке. Где-то громыхнуло. На Прагу надвигалась гроза. Стало душно.

- Я тебе все объясню… - вдруг подал голос Петр.

Маркета повернулась к мужу и практически без замаха врезала ему по физиономии сковородкой. Петр от удара отлетел к стене и свалился как подкошенный. Из разбитого носа фонтаном полилась кровь. Маркета выдохнула после удара и набрала в легкие побольше воздуха.

- Скотина! - заорала она. - Свинья неблагодарная!

На горизонте полыхнула молния. Застучали балконные двери. Рев Маркеты заставил ретироваться испуганных мужчин в свои семейные гнезда.

- Кобель недоразвитый! - продолжала орать женщина. - Осел безмозглый!

Петр перевернулся на бок и попытался уползти с балкона. Но Маркета свободной рукой схватила мужа за штаны. Легко вернула залитое кровью тело на место и вновь ударила сковородкой. Но уже по спине. Что-то хрустнуло. В ответ на хруст где-то вдалеке громыхнул гром.

- Убивают! - вдруг истошно заорал Петр, почувствовав, что у него отнимается левая рука. – Помогите! Убивают!

- Макака бессердечная, - рявкнула в ответ на крики мужа о помощи Маркета.

Но бить перестала. Лишь пнула лежащее перед ней тело, которое тут же поспешило отползти в комнату.

Маркета оглянулась. Двумя этажами ниже в доме напротив Наталья, услышав крики, отложила в сторону ноутбук и подошла к окну. Она предстала перед Маркетой в светлом квадрате окна в одних трусиках. Из освещенной квартиры ей было плохо видно, что творится за окном, поэтому она прильнула к стеклу, сложив ладони кружком вокруг глаз. Ее третий размер расплющился о стекло.

- Корова сисястая! - крикнула Маркета и метнула в сторону молодой девушки сковородку.

Но отсутствие спортивных навыков и вес метательного снаряда сыграли злую шутку. Сковородка пролетела между двумя домами-свечками и разбила окно на 8 этаже, аккурат двумя этажами ниже моей квартиры. В такой же однокомнатной квартире, где в это время молодая парочка смотрела романтический фильм на DVD. Смотрела и целовалась. И в этот момент с дребезгом разлетелось окно и, сбив по пути телевизор, к их ногам упала тефлоновая сковородка. От испуга молодой человек внезапно сжал зубы и прокусил своей подруге язык. Та заорала благим матом и убежала в ванную смывать кровь.

Молодой человек, оправившись от испуга, вызвал скорую помощь. Потом подумал и позвонил еще и в полицию.

Наталья, ничего не разглядев в сгущающейся темноте, отошла от окна и продефилировала в туалет.

Маркета посмотрела на плоды своего броска, плюнула и пошла в комнату. Муж лежал на полу без сознания. Из носа тоненькой струйкой текла кровь. Женщина перепугалась и вызвала санитаров.

Первой приехала полиция. Вслед за ними на пятачок перед домом с воем сирен примчалась скорая помощь. Буквально бампер в бампер за ней приехала вторая скорая. К молодой паре.

Одновременно с их приездом с неба наконец-то что-то закапало. Капало минут пять. Мало и не очень мокро. А потом и вообще перестало. Капать. Гроза прошла стороной.

Минут через 20 на носилках вынесли Петра. Девушка с прокушенным языком осталась дома. Госпитализация ей не грозила. Но своего ухажера она выгнала.

С Маркеты сняли показания. Изъяли сковородку у девушки с прокушенным языком. И уже за полночь оба дома угомонились. Народ уснул.

На следующий день ближе к вечеру опять стало накрапывать. Быстро стемнело. В моей квартире зажегся свет. Наталья разделась и принялась готовить ужин.

Из дома напротив почти одновременно раздались телефонные звонки. В полицию. Взволнованные женские голоса сообщили дежурному о творящемся безобразии.

Дежурный посоветовался с коллегами и ответил всем звонившим, что не может ничего сделать. Чужая квартира - частная территория, и что там делается, никого не должно волновать. Но на всякий случай послал в нехорошую квартирку патруль.

Двое молодых полицейских, Гонза и Мартин, приехали за рекордно короткое время. Поднялись на 10 этаж. Позвонили. Наталья открыла им дверь. Естественно, на ней была надета маечка и халат.

Полицейские проверили документы моей жилички, визу, договор аренды. Козырнули и уехали обратно в участок. Рассказывать сослуживцам о красивой русской девушке, у которой все документы в порядке.


Слабая половина дома напротив собралась на первом этаже и посовещалась. Собралось аж 12 человек. Было выяснено, кому принадлежит квартира. На следующий день женскому комитету удалось раздобыть мой телефонный номер.

Звонок застал меня в шезлонге на берегу моря. Я поднял трубку. На другом конце провода взволнованный голос рассказал, что у меня в квартире живет аморальная девка, из-за которой происходят тяжкие телесные повреждения и причиняется материальный ущерб в виде разбитых стекол. В конце разговора женщина попросила меня купить и повесить шторы в квартире.

Я обалдел от вылившейся на меня информации и пообещал разобраться.
Позвонил Наталье. Спросил про здоровье, про погоду в Праге. Как ей живется?

Наталья ответила, что все хорошо, даже замечательно. Квартира ей нравится. Магазин и учеба рядом. До метро рукой подать. И что приходила полиция. Проверила документы.
Я пожелал девушке успехов в учебе и отключился.

Через час раздался новый звонок. На экране высветился номер моего знакомого. Живущего напротив. На втором этаже.

- Привет, Семен, - сказал я, - что там у вас происходит?

- Нормально все у нас, - жизнерадостно ответил Семен, - жизнь бьет ключом.

И рассказал версию происходящих событий с точки зрения мужской половины дома Б.

- От меня-то вы чего хотите? - спросил я.

- Не покупай шторы, - раздалось на другом конце провода, - не надо. Зачем тебе лишние траты?

- Я подумаю, - ответил я и повесил трубку.

Оставшиеся дни отдыха прошли скомкано. Периодически раздавались телефонные звонки. Меня обвиняли в разрушении семей. Говорили, что я классный мужик и звали выпить пивка по приезду. Утверждали, что я нищеброд, не имеющий денег даже на шторы. Спрашивали, есть ли у меня еще квартиры на сдачу внаем. Предлагали мне очень хорошие немецкие шторы за бесплатно...

В общем, в Прагу я прилетел загорелый и слегка встревоженный.

Сходил на стихийное собрание женского комитета. Посидел с мужиками в местной пивной Чертов Млын. Навестил свою прелестную арендаторшу.


И вынес вердикт: клиент всегда прав. А в чужие окна подглядывать - это аморально. И, кстати, незаконно. Нравится ей голой по квартире ходить - пусть ходит. Это никого не касается.

Но оказалось, что я был не прав. А прав человек, сказавший, что нельзя жить в обществе и быть свободным от общества.

Не прошло и пары дней, как случилось следующее. Маленькая чернявая женщина с 13 этажа купила в строительном магазине мощный прожектор. Установила его на обеденном столе, который пододвинула вплотную к подоконнику. И направила мощный луч в окна моей квартиры. Муж, пытавшийся пресечь действия жены, был блокирован сочувствующими соседками. Операция носила грозное название В«Штурм БерлинаВ».

Однако Наталья не растерялась. Она позвонила в полицию и сообщила о световой атаке.

Два уже знакомых нам полицейских, Гонза и Мартин, приехали через 10 минут. Поднялись на 13 этаж. Изъяли орудие преступления и очень доходчиво объяснили, что светить в окна прожекторами нельзя. Это хулиганство. И процитировали соответствующую статью.

Потом бравые полицейские поднялись к Наталье и извинились за соседку. Наталья была в розовом халате. Он у нее висел в прихожей, чтобы встречать гостей.

Наташа поблагодарила полицейских за работу. После чего младший из них, Мартин, смущаясь и краснея, попросил у девушки телефон и разрешение сфотографироваться с ней. Наталья подумала и разрешила. Продиктовала телефон, сделали cелфи. И разошлись. Девушка спать. Полицейские в участок - хвастаться фоткой и рассказывать о новом витке противостояния между домами А и Б.

Два дня было тихо. Пока не разгорелся очередной скандал. В доме Б на 15 этаже снимал квартиру студент из Казахстана. Очень предприимчивый студент, как выяснилось. Он рассказал своим однокурсникам о соседке из дома напротив и стал по вечерам устраивать просмотр эротических сцен. Брал он недорого: 100 крон с человека плюс пиво и закуска.
Продолжались эти просмотры 4 дня. Пока одна из мамаш постоянных посетителей студенческой квартиры не заподозрила неладное. Она залезла в телефон сынка и обнаружила там сделанные телефоном нечеткие снимки освещенного окна с голой девушкой. На первом же допросе сынок раскололся и рассказал все родителям. Те сообщили в полицию.

Мартин и Гонза приехали к предприимчивому студенту. Оформили протокол. Популярно рассказали о незаконном предпринимательстве и о неприкосновенности частной жизни.

- Пиво и закуски я еще могу понять, - задумчиво сказал Мартин, - но зачем ты деньги с товарищей брал?

- Бинокль купить хотел, - покраснел неудавшийся предприниматель, - чтобы лучше видно было.

- Далеко пойдешь, - сурово сказал Гонза.

Студент заверил, что он даже не взглянет в сторону дома напротив и что гостей у него больше не будет. Он приехал в Чехию учиться и намерен заниматься этим и в дальнейшем.
Полицейские еще раз напомнили ему о том, что нельзя нарушать закон, и зашли к Наталье рассказать о закрытии подпольного стрип шоу. Девушка поблагодарила их и пригласила на чай. Ребята от чая отказались, но Мартин, все так же краснея и волнуясь, пригласил Наталью на свидание. Естественно, не во время службы.

Наталья подумала и согласилась.

В этот же день ко мне обратился знакомый с просьбой. Он купил в новостройке двушку и хотел так же, как и я, сдавать ее студентам. Но не знал как.

Я договорился со знакомым, что в обмен на помощь получу от него комиссионные в размере пяти тысяч крон. Затем позвонил жиличке и договорился о встрече.

Пришел к ней вечером. Попил чаю. И попросил повесить на одно из окон небольшой плакатик. Квартира все-таки моя, почему бы мне на окно что-нибудь и не повесить. Наташа согласилась.

На плакате было написано: В«Сдаю квартиру. Телефон 776667666В».

Квартиру моего приятеля мы сдали через два дня.

Я уже было хотел снять плакатик, так как звонки не прекращались. Но в это время ко мне обратился другой человек с просьбой сдать в аренду его квартиру. В другом районе, в панельном доме. За все те же пять тысяч.

Я согласился. Сдал. На это мне понадобилось три дня.

И тут посыпались заказы. Я целыми днями мотался по всей Праге, устраивая просмотры, подписывая договоры и отвечая на телефонные звонки.

До меня иногда доходили сведения о непрекращающихся стычках моей жилички с женской половиной дома Б. Но война приняла затяжной характер, была вялой и уже не настолько интересной.

А через год Наташа вышла замуж за Мартина и съехала.

А я стал риэлтором.


© Vadim Fedorov
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
4 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 20.06.2017, 15:02   #36
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Сашка.

Цитата:
Почти неделю провёл Сашка в коме. Еле-еле к нему возвратилось ощущение тела, плавно покачивая пустой тошнотой, вернулась привычная телесная оболочка. Глаза-то открыть Сашка открыл, а перед глазами темень, да круги мутно-зелёные по чёрной смоле... И не понятно, дышит Сашка или нет? Тихо

...-- Голову забинтовали, что ли?..

-- Сашка!,-- тут же кинулся где-то близко голос матери,-- Сашка! Сынок!

Мать всегда так: горячо бросается говорить, а только крикнет пару слов, да и подавится плачем, и причитает, и головой качает, платком рот прижимая:

-- Сашка!.. Ты что же натворил?.. Сашка!..

В голове прокрутилось что-то смазанное в лобовом окне, вспомнился стук переворачиваемой машины и хруст стекла на зубах... Блин... Разбились таки...

-- Ты что ж натворил, сынок?,-- причитает мать,-- Как же ты так?.. Сашка!..

Сейчас начнёт свою пластинку крутить...

-- Ты зачем же пьяный-то за руль? Сашка!.. А?.. Ты чего натворил, сынок?..

Тело совсем ничего не чувствует. Ничего не болит... Обкололи чем-то, небось...

-- Ты же обещал, Саш!.. И Зине своей обещал, и отцу, что ни грамма в рот за рулём!.. Сынок! Ты чего наделал-то?..

-- Долго я... тут?.. Мам...

-- Неделю уже ждём тебя!.. Дурак! Смотри, чего натворил-то?.. И Зиночка тут, и дети!.. Все тебя дожидаемся!.. У, пар-разит!

-- Сашка знает, что она замахивается, будто ударит сейчас. Она всегда так,-- Ведь просила же я тебя!.. Ведь как просила!..,-- плачет мать,-- Что ж ты наделал-то, сынок?..

Сашка подождал, пока она наплачется:

-- Ничё, мам... Оклемаюсь... Чё ты?.. Полежу немного, и оклемаюсь...,-- руками попытался пошевелить, и не смог,-- Чё, сильно побился я, что ли?..

-- Умер ты!.. Умер, дурак!.. Самый последний, кто в машине был-то...,-- плачет мать, -- неделю мы все ждём тебя!..

© Алик Гасанов
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
Старый 12.01.2018, 23:45   #37
Заслуженный житель
 
Аватар для Santiment
 
Регистрация: 22.01.2007
Адрес: Гватемала
Возраст: 37
Сообщений: 3,702
Вес репутации: 21
Santiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючекSantiment как роза среди колючек
Активность Длительность
7/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3702
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Судья

Цитата:
За мою голову обещано столько денег, сколько я ни разу не держал в руках. Мало того – вы, наверное, тоже не держали. Я живу в маленькой квартире на втором этаже. Напротив, за черной кожаной дверью, живет человек, это вознаграждение назначивший; справа от лестницы имеется большой плакат, убедительно и в подробностях повторяющий то, что и так известно любому мальчишке в нашем городе: человеку, доставившему по нужному адресу мою голову в полиэтиленовом пакете, полагается сумма более чем приличная. Лет эдак на сто безбедной, а временами и богатой жизни. (Кстати, полиэтиленовые сумки с моим портретом одно время были очень популярны; если поискать у меня в кладовке, наверняка отыщется штуки две. Или даже три. Правда, от времени и частого использования краска облупилась, и меня почти невозможно узнать.)
Люди, желающие поправить свое финансовое положение за мой счет, до сих пор появляются довольно часто. Правда, раньше их было больше; раньше, признаться, не проходило и дня, чтобы мне не снесли входную дверь, или не разбили окно очередью из автомата, или еще что-нибудь в этом духе. И все мои визитеры при последующем рассмотрении оказывались не такими уж плохими – просто всем очень нужны были деньги, кому на лечение, кому на учебу, кому на мечту.
Когда-то в детстве один знакомый рассказывал мне, что водитель, намеренно задавивший курицу, не несет за это никакой ответственности. «Почему?» – спрашивал я. «Потому что курицу очень трудно задавить», – отвечал он авторитетно. Тот факт, что меня трудно убить, почему-то заранее лишает людей всяких сомнений относительно их права попытаться. Ценность моей жизни никем не принимается в расчет; не скажу, чтобы это огорчало меня, но как-то, знаете, все-таки…
В то утро ко мне ворвались четверо в пятнистых комбинезонах. Одновременно полезли по двое из каждого окна, поливая комнату очередями и что-то свирепо крича – скорее для того, чтобы себя подбодрить, нежели затем, чтобы меня напугать…


… Переступая через их пятнистые тела, выбираюсь в коридор и звоню в дверь напротив. Сосед открывает сразу же – разумеется, он слышал стрельбу и заранее поджидал у дверного глазка, воодушевленный, хотя и не слишком обнадеженный.
– Доброе утро, – говорю я.
Ни слова не говоря, он принимает бумажку – счет – из моих рук. Поправляет на переносице тонкие золотые очки:
– Окна? Пустяки…
– Они были пуленепробиваемые, – напоминаю я горько.
Во дворе уже курлычет «скорая помощь». На станции «скорой» давно знают мой адрес на память.
Сосед наклоняет лицо – он ниже меня на голову – и смотрит поверх очков, поверх зеркальных персиковых стекол. Всякий раз от его взгляда мне делается неприятно; глаза у него серые, совершенно спокойные, и на дне их сидит моя смерть.
Он желает, чтобы я умер. И знает, что я когда-нибудь все-таки умру. И уверен, что переживет меня. И еще собирается плюнуть на мою могилу.
Или, может быть, насчет «плюнуть» я все-таки преувеличиваю?


* * *


В три часа пополудни в дверь звонят. Я как раз недавно проснулся и стою в ванной перед треснувшим зеркалом, пытаясь разглядеть изнанку своего правого нижнего века.
– Кто там? – спрашиваю я, отпирая дверь. Девушка – еще выходя из ванной, я точно знаю, что это девушка – отпрыгивает, будто наступив на змею. В соседском «глазке» загорается свет и почти сразу гаснет.
Девушка преотличная. Не вульгарная. Неглупая с виду. Подтянутая, ясноглазая, короче говоря, очень удачная девушка.
– Заходите, – говорю я.
– Извините, – бормочет она. – Я, наверное, не вовремя… Я предлагаю средство от тараканов и муравьев. У меня есть пробники. Вы можете попробовать, а потом заказать по почте. Очень дешево.
И она протягивает – опасливо, издалека – круглую коробочку с дохлым тараканом на этикетке.
При ней нет ни отравленной иглы, ни баллончика с парализующим газом, ни другой подобной пакости. Вероятно, она собирается познакомиться, потом обольстить меня, а еще потом – в интимной обстановке – прикончить… Очень непредусмотрительно, просто глупо. Кто же поверит девочке, явившейся вот так, безо всякой убедительной легенды? Это же надо додуматься – в нашем-то доме продавать средство от тараканов и муравьев…
– Заходите, – предлагаю я. – Побеседуем. Покажете мне ваше средство… У меня нет тараканов, но, возможно, отыщутся муравьи, которых следует истребить. Я попробую, а потом закажу по почте… Заходите. Хотите чаю?
– Да, – говорит она и отступает еще на шаг. – Спасибо…
И, невольно проследив за моим взглядом, оборачивается к плакату на стене напротив. Я улыбаюсь с него, как живой, а поперек моей шеи тянется, будто лезвие, выписанное тушью число с вереницей нолей.


* * *


Наверное, я все-таки счастливый человек. Я люблю свою работу.
Обычно я работаю по ночам – мне так удобнее, а дневной свет в моем деле ни к чему. В цистернах – внутри – всегда ночь.
Опустевшие цистерны из-под реактивов вывозят с химкомбината и ставят на отстой; мало кто из людей согласится на мою работу. Малейшая оплошность там, внутри – и ты труп; впрочем, меня это не касается. Я никогда не погибну в цистерне – если, конечно, не буду забывать об осторожности.
Я остерегаюсь оставлять снаружи шланг для воздуха – незачем вводить в искушение малых сих. Я принимаю кое-какие меры, чтобы крышку люка над моей головой нельзя было внезапно захлопнуть. Я надеваю специальный скафандр, на голову – шлем, на спину – плоский баллон со сжатым воздухом; наконец, я спускаюсь в вечную ночь – только фонарик надо лбом и свет единственной звезды, заглядывающей в круглое окошко люка, разгоняют мою темноту.
Внутри, в цистерне, по-другому текут мысли. Звук моего дыхания возвращается ко мне, отражаясь от черных стен. Я в другом мире – враждебном, но и снисходительном. Чудовищные жидкости, заполнявшие брюхо цистерны еще несколько дней назад, оставили на внутренней ее поверхности следы неизвестных мне химических реакций. Черные сосульки и желтые цветы на маслянистых стенках, едва курящийся дымок испарений, отсветы моего фонаря: цистерна изнутри по-своему красива. Мне достаточно поскользнуться или напороться на какой-нибудь острый выступ, чтобы повредить свой скафандр и оказаться обреченным. Но я никогда не поскользнусь, конечно. Я осторожен.
В руках у меня два шланга. Из одного – красного – хлещет моющий раствор. Другой – черный – всасывает пенную жижу помоев, так что я почти никогда не погружаюсь в жидкость глубже чем по колено. Дна не видно. Его приходится нащупывать ногой.
Иногда я пою за работой. Без слов, разумеется, потому что во рту у меня загубник. Ни бульканье жидкости, ни моя песня не нарушают черной тишины этого замечательного места, где никакая жизнь невозможна.
Иногда я думаю: а за что я люблю свою работу? Не только ведь за риск – чего-чего, а этого добра в моей жизни хватает и дома. Может быть, работа укрепляет во мне чувство собственной исключительности? А может быть, мои далекие предки (кто знает?) обитали именно в таких вот черных мирах, куда их выжили более удачливые конкуренты по экологической нише?
Цветы-кристаллы медленно тают, смываемые раствором. Сидя в цистерне, как в маленькой модели мира, я помню, что это не навсегда.
Может быть, я люблю свою работу за эту вот эфемерность?
Не знаю.


* * *


Когда я возвращаюсь с работы, уже под утро, поперек входной двери натянута невидимая режущая проволока, а давешняя девушка сидит в кустах с активатором наготове.
Я устал.
Вытаскиваю девушку из кустов, отбираю активатор, уничтожаю проволоку. Тащу визитершу на второй этаж и сгружаю у себя в квартире прямо на пол.
Пленница отползает в угол и оттуда смотрит, как умирающий фламинго. Я иду в ванную и мою руки; когда возвращаюсь, девушка уже стоит на подоконнике и табуретом пытается высадить непробиваемое стекло. (Мой сосед щепетилен. Его люди поставили мне точно такие же окна, какими они были до утреннего визита пятнистых головорезов.) При виде меня девушка бросает табуретом, и довольно метко. Я уклоняюсь.
– Вы меня убьете? – спрашивает она сверху, с подоконника.
– Милая девушка, – говорю я, усаживаясь в кресло. – Если бы я убивал всех охотников за моей головой, население этого города заметно сократилось бы.
– А что вы со мной сделаете? – спрашивает она уже менее уверенно.
– А чего бы вы хотели? – любезно отзываюсь я.
Она пугается почему-то даже сильнее, чем тогда, когда я вытаскивал ее из кустов. Пытается открыть окно, но инженерное решение рамы этого не предусматривает.
– Как вас зовут? – спрашиваю я сурово.
Она легко соскакивает с подоконника и пытается прорваться к двери. Мне приходится встать.
– Как вас зовут? – спрашиваю я, опуская ее на потертый ковер. (У ножки дивана вижу стреляную гильзу. Уборщица могла бы работать и тщательнее.)
– Ада, – говорит она, на секунду перестав вырываться.
– Скажите, Ада, вам не стыдно?
Она не понимает вопроса.
– Хорошо… Вам меня не жаль? Убивать?
– Жаль, – врет она. – Но у меня нет другого выхода.
Я отпускаю ее и возвращаюсь в свое кресло. Она остается сидеть на полу.
– И какого же такого выхода у вас нет?
– Мне нужны деньги, – говорит она просто. – Очень нужны.
– Да, но ведь и мне нужна моя голова!
– Значит, я проиграла, – говорит она, помолчав. – Меня предупреждали, что это будет сложно…
Я хмыкаю. «Сложно».
– Ада, я вас чем-нибудь обидел? Я ваш враг? Вы желаете моей смерти?
– Нет, – говорит она на этот раз искренне. – Но раз за вашу голову дают такие деньжищи – я должна была хоть попытаться!
– Но ведь это безнравственно, – говорю я, не надеясь на понимание. – Убить человека за деньги!
– Может быть, – говорит она тихо. – Но только меня ведь тоже скоро убьют за деньги. Тут, понимаете, такое дело – либо я вас убью, либо они меня. Только я вас, скорее всего, уже не убью…
В ее голосе звучит странная надежда. Вот оно что – в рукаве ее курточки имеется отравленная игла в жестяном чехольчике. Девушка потрясена, но отнюдь не деморализована.
– Зачем вам деньги? – спрашиваю я.
– Я задолжала, – объясняет она охотно. – Надо отдавать.
– Как же вы умудрились?
Она машет рукой:
– Долго ли… Меня подставили, я сглупила… Неважно.
– И вы решили променять мою жизнь на свою?
– Что вы все ноете, – говорит она с внезапным раздражением. – Я молодая, мне еще жить и жить… А кроме того, вы-то сам – святой, что ли? Почему за вашу голову назначены такие деньжищи? Не случайно ведь?
Она намекает на некое тайное знание. В самом деле полагает, что знает правду.
– Почему же? – спрашиваю я.
Еще минуту назад она и сама лихорадочно придумывала тему для разговора – чтобы было время подобраться ко мне поближе и без помех вытряхнуть иголку из рукава.
– Все знают, – говорит она небрежно. – Вы приговорили к смертной казни человек десять невиновных. Все это знают. Вы всегда выходили сухим из воды… Вам просто нравилось приговаривать к смерти. За такое приходится расплачиваться, я удивляюсь, как вас до сих пор не убили!
– Прямо-таки «человек десять», – не верю я. Она подползает на четвереньках:
– А даже если и меньше… Если вы хоть одного человека приговорили без вины… Будь у вас совесть – вы давно бы с моста в воду кинулись!
Слово «совесть» звучит в ее устах пикантно, даже экзотично.
– Задолго до твоего рождения, – говорю я, плавно переходя на «ты», – когда я действительно был судьей…
И замолкаю.
– Что? – спрашивает она, подползая ближе.
– Назначать награду за чью-либо голову могло только государство, – говорю я. – А человек, убивший кого-то, при определенных обстоятельствах мог легко отправиться за решетку. Такое было время.
– Ну? – она прикидывает, как лучше до меня дотянуться. – Государство или за решетку, все едино. Не надо делать гадостей, и никто не назначит за вас награду… Нет?
– Нет, – говорю я. Но она не слушает – ей не до того. Отравленная игла потихонечку скользит из рукава в ладонь.
– Все равно, – говорит она. – О вас рассказывают такое…
– Что же обо мне рассказывают?
Зрачки ее расширяются. Она шагает вперед, тянется лицом, будто собираясь меня поцеловать. Я аккуратно заворачиваю ей за спину атакующую руку – правую, с иглой.
Вот теперь она осознает свой проигрыш. Вырывается уже не молча – с обиженным ревом, так что слезы летят по всей комнате. Я не позволяю ей укусить себя (хотя ей очень хочется). Сношу с лестницы и легонечко спускаю с крыльца – без членовредительства, но так, чтобы запомнилось.
А потом опять возвращаюсь домой.
В «глазке» двери напротив горит свет.


* * *


Я сплю почти весь день. Все спокойно. Никто не вламывается ко мне, никто не стреляет с крыши напротив, никто не тычет в форточку трубкой с парализующим газом. Я просто сплю. Мне хорошо.
Я просыпаюсь перед закатом и некоторое время лежу, глядя в исклеванный пулями потолок. Следы попаданий и старые, и свежие: я давно зарекся делать в этой квартире побелку…
Я хотел бы когда-нибудь жить в уютном доме с лепными потолками, светильниками из цветного стекла и сувенирным оружием на стенах. Но какой смысл заводить в доме лепнину, если ее уже через полчаса собьют выстрелом? Мне делается грустно. Тот, кто живет напротив, безукоризненно верно рассчитал свою месть. Прежде чем меня убьют (а когда-нибудь это все-таки случится!), я окончательно разуверюсь в человеческой порядочности. Еще тридцать лет назад мир не был таким циничным… или мне кажется?
Цинизм. Вот что я особенно ненавижу. Не жестокость, нет. Я сам жесток. Например, вчерашнюю девицу вполне можно было не спустить с крыльца, а спокойно усадить на землю…
При воспоминании о девице во рту моем намечается вкус гнили. Я морщусь.
Мой ранний ужин (или поздний завтрак) оказывается прерван диким грохотом. Бронированная дверь слетает с петель – кажется, ее взорвали. Я поднимаюсь и с пучком зеленого лука в одной руке и куском хлеба в другой иду посмотреть, кто пришел.
Пришел коренастый смуглый парень в тесном спортивном костюме. Движется, как летучая мышь. Очень быстрый. Пластичный. Мне даже доставляет удовольствие пару минут за ним наблюдать.
После долгой подготовки он атакует. Я стараюсь не повредить ему позвоночник; обмякшее тело сгружаю на ступеньки и звоню в «скорую».
Мой сосед стоит в дверях своей квартиры, и лицо у него озадаченное.
– Поставь обыкновенную дверь, – говорит он. – Если всякий раз восстанавливать эту железку, у меня не хватит денег на вознаграждение.
– Тогда поставь такую, как у себя, – соглашаюсь я довольно вяло. Недоеденный пучок лука лежит на полу в прихожей; мне уже не хочется есть.
Если бы не мои цистерны – давно впал бы в депрессию, ей-богу.
…Когда я возвращаюсь с работы домой, как обычно, под утро, под ковриком у крыльца имеется пластиковая мини-бомба, а упрямая девушка сидит на крыше с пультом дистанционного управления в руках.


* * *


В пятницу у меня выходной. Вечером я иду на концерт в городской парк.
Иногда со мной здороваются. Чаще – почтительно уступают дорогу. Охотиться за моей головой в этот вечер никто не рискует, и это прекрасно.
Я сажусь на траву, поближе к оркестру. Справа от меня – озеро с проточной водой, лилиями и парой белых лебедей. Лебеди спят, спрятав голову под крыло, и их тихонько сносит течением.
По всему парку горят фонари. Люди ждут начала концерта; оркестранты понемногу рассаживаются и настраивают инструменты.
Рядом со мной никто не рискует сесть. Тем приятнее мне встретить соседку из дома напротив. Это уже очень пожилая, нездоровая, но ироничная и уверенная в себе особа. Заметив меня, она машет рукой, и я машу в ответ.
Она устраивается рядом. Раскладывает скамеечку, ставит на траву корзинку со снедью для пикника:
– Добрый вечер, Судья. Вы, как обычно, в одиночестве?
На краю поляны, в кроне большого каштана, вдруг во весь голос запевает, будто включается, соловей.
– Почему вы не бросите все и не уедете куда-нибудь? – спрашивает старушка.
Я пожимаю плечами:
– Я привык к своему дому. Я очень привязываюсь к месту.
– Возьмите бутерброд, – предлагает она.
– Спасибо.
Она смотрит, как я ем. В глазах ее – на долю секунды – мелькает сожаление. Если бы она знала, что встретит меня на концерте – отравила бы бутерброд.
Она тут же отводит взгляд. Руки ее начинают дрожать; в отличие от давешней девицы, ей действительно стыдно.
– Это сильнее нас, – говорит старушка, бесцельно роясь в своей корзинке. – Мне кажется, раньше деньги не значили так много…
– Смотря какие деньги, – говорю я.
На возвышение выходит дирижер; соловей смолкает. Начинается концерт; мы со старушкой молча жуем ее бутерброды.
…Симфоническая музыка для меня чем-то сродни тишине внутри цистерны. Понимаю, что нельзя сравнивать их, тем не менее сравниваю; звуки скрипок посреди вечернего парка, где дремлют в воде лебеди, привносят в мою душу почти такое же счастливое успокоение, как и беззвучный плеск кислоты в гигантской емкости из-под химикатов. Я слушаю дыхание оркестра и смотрю на звезды; наконец первая часть концерта закончена, звуки ложатся на листья, как роса, и аплодисменты расслабленной летней публики почти не слышны за шелестом ветра, кваканьем лягушек и возобновившимся пением соловья.
Старушка рядом тоже смотрит на звезды. Глаза ее полны слез.
– Что бы вы сделали с этими деньгами? – спрашиваю я ее.
Она встряхивает головой, будто отгоняя наваждение: – Я… Ах, что вы, Судья… Мне вовсе не нужны деньги. Я не в том возрасте, – она улыбается. – Я всю жизнь прожила в относительном достатке… Никогда не знала нищеты… Никогда не видела океана… Ах, при чем тут океан, на эти деньги можно купить целый остров… Да что там – десяток островов… И спать на свежем воздухе без снотворного… Ах, тише, они продолжают…
Я ложусь на траву, вытягиваю ноги и слушаю музыку, глядя на звезды.


* * *


После концерта я немного брожу по пустеющим улицам. Погода замечательная. Звенят цикады. Последний трамвай катит мимо, освещенный, как витрина, где единственной парой манекенов сидят поздние пассажиры – мужчина и девушка.
У девушки в руках букет из жасминовых веток.
Я иду домой и вынимаю из кладовой свою пленницу, которая сидит там вот уже три дня, прикованная к батарее, на хлебе и воде. Она похудела; я вывожу ее за порог и легонько подталкиваю под зад.
– Я еще вернусь, – говорит она, оборачиваясь. Я устал от нее. Ее незамутненная юная брутальность меня травмирует.
– Если ты вернешься, я отрублю тебе уши, – говорю я серьезно. Она верит. Отступает на шаг – нагловатая, но беззащитная. Настырная. Доверчивая.
– Скажи, как ты это делаешь? – просит, почти умоляет. – Почему тебя нельзя убить? Почему?
Я знаю, что меня можно убить, но сообщать ей об этом не собираюсь.
– Может быть, у тебя есть секрет? – продолжает она. – Может, тебе надо волосы срезать, чтобы ты потерял свою силу? Или еще что-нибудь?
Я захлопываю дверь подъезда.
Наверху, на лестничной площадке, стоит мой сосед в полосатой шелковой пижаме.
– Ходил на концерт? – спрашивает, как ни в чем не бывало.
– Ага, – отвечаю я. – Хорошо, что не было дождя.


* * *


Понедельник – аврал; меня просят в порядке исключения поработать днем. Я мою одну цистерну до обеда и еще одну после обеда; возвращаюсь в сумерках – пешком, чтобы медленно, шаг за шагом, вернуться из безмолвного мира ядовитых реактивов.
У порога моего дома, не скрываясь, прямо в желтом прямоугольнике света, падающего из соседского окна, стоят двое. Они безоружны; первый импозантен, и я его знаю: эта лучший в городе адвокат. Второй молод, высок и крепок; на нем хорошо сшитый светлый костюм и широкополая шляпа, надвинутая чуть ли не на глаза.
– Добрый вечер, Судья, – говорит Адвокат. Молодой человек тоже здоровается и слегка разводит руки в стороны – видимо, чтобы показать, что безоружен. Он нервничает. Он как будто меня опасается.
– Добрый вечер, – говорю я. – Не подняться ли вам ко мне в гости и не выпить ли по рюмочке неплохого коньяка?
Адвокат соглашается. Молодой человек как-то конвульсивно кивает. Если бы не Адвокат, я не стал бы приглашать его в гости. Я устал.
Отперев дверь, я молча радуюсь, что приходившая накануне уборщица успела все так чисто и тщательно вымыть. Ни пороховой гари, ни оборванных занавесок, ни валяющихся под ногами гильз; гости рассаживаются в кресла. Я открываю бар и предлагаю знакомиться.
Молодого человека зовут Георгом. Оказывается, он пришел ко мне по делу – Адвокат просто обеспечивает ему правовую поддержку. Мне становится интересно.
– Я работаю в букмекерской конторе, – говорит юноша, волнуясь.
– Мы регистрируем пари… любые пари, я хочу сказать. Мой отец – основатель конторы… Мы весьма состоятельные люди. Да.
Он не хвастается – он намекает, что у него нет оснований желать моей смерти. Я улыбаюсь.
– Да, – говорит юноша нервно. – Несколько дней назад я предложил отцу мой собственный проект, извините. Очень крупное пари. Зрелище в реале. Ход действий будет представлен крупнейшими телекомпаниями… Ток-шоу в прайм-тайм. Я заключу пари с моим собственным отцом…
Он замолкает, подбирая слова. Я терпеливо жду – юноша представляется мне вменяемым, значит, рано или поздно он сам расскажет, при чем здесь я и чего ему от меня надо.
– Отец, – начинает Георг, и по тому, как он произносит это слово, я заключаю, что его отношения с отцом непросты, – абсолютно уверен: во всей нашей стране не найдется человека, не мечтающего положить вашу голову в полиэтиленовый пакет… и отнести по адресу, извините.
– Так-так, – говорю я, потому что теперь он замолкает надолго.
– Прошу вас, продолжайте.
– А вот я, – говорит он тише, и в глазах его появляется приятный огонек, – совершенно уверен в обратном.
– Гм, – говорю я, на этот раз действительно удивленный. – Вы уверены, что никто-никто не хочет…
– Нет, – он так возбужден, что осмеливается меня перебивать. – Все мы слабы перед лицом огромных денег, которые идут в руки сами по себе… Извините. Но я уверен, что, если хорошенько поискать, в мире обязательно найдется человек, который не станет вас убивать, даже если у него будут для этого все условия. Который устоит. Понимаете? Собственно, пари заключается в том, чтобы найти такого человека за тридцать дней. Если такой «отказник» найдется – мой отец выплатит мне сто тысяч чистых! Я наконец-то куплю свой дом, смогу жениться на любимой девушке и съездить в отпуск на острова…
– А если нет? – спрашиваю я с тяжелым сердцем. – Если такого человека не отыщется за тридцать дней?
– Тогда я проиграю, – говорит Георг огорченно. – Мне придется отдать отцу мою долю в семейном деле… Это означает, что я останусь без гроша в кармане.
Я смотрю на него так долго и пристально, что он начинает ерзать в кресле.
– Да, – говорит он наконец с вызовом. – Я не лучше прочих. Я бы и сам вас убил. Купил бы дом и женился наконец на Ладе… Но я не могу вас убить. Если уж профессионалы не могут – куда мне… Зато я верю – я знаю! – что есть на свете люди, которые не нажмут на курок, даже если вы будете крепко спать, связанный по рукам и ногам, и ствол пистолета будет приставлен к вашему лбу… Извините.
– Забавно, – говорю я. – А как вы собираетесь это проверить? Каким образом я окажусь крепко спящим и связанным, да еще и с пистолетом у лба?
– А вот это и есть суть проекта, – говорит он, и погасшие было глаза опять загораются. – Мы с вами – и с телевизионной группой – отправимся в небольшое путешествие. По дороге мы будем встречать разных людей, они не будут знать, что за ними наблюдают, а мы будем подстраивать – как будто бы, – что у них есть возможность вас убить. Конечно, большая часть из них на нашу уловку купится… Но когда мы найдем кого-то – мужчину, женщину, ребенка – кто откажется вас убивать при несомненных шансах на успех, вот тогда подвиг этого человека зафиксируют камеры, покажут в прайм-тайм, и отец выплатит мне сумму, предусмотренную юридически заверенным договором. А вы получите вознаграждение, о сумме которого мы можем договориться прямо сейчас… Это большие деньги. В самом деле большие.
Я перевожу взгляд на Адвоката. Тот сидит, закинув ногу на ногу, и вертит в пальцах опустевшую рюмку.
– Проект осуществимый, – говорит он в ответ на мой взгляд. – Разумеется, последнее слово за вами, Судья. Если вам неинтересно это забавное приключение с весомым денежным призом в финале, вы можете и отказаться.
– Спасибо, – отвечаю я вежливо. – Мне хватает и приключений, и денег, и славы. Теперь, если позволите, я провожу вас до порога.
Адвокат, который немножко меня знает, сразу же встает. Георг поднимается следом; лицо у него удивленное, но не растерянное:
– Я так и думал, что с первого раза вы откажетесь, господин Судья. Может быть, мне не удалось все правильно изложить… Можно, я перезвоню вам через несколько дней? Извините…
– Не стоит, – говорю я. – Спокойной ночи.
У порога Георг еще раз оборачивается:
– Извините… Но, может быть, вы не знаете, что такое прайм-тайм?


* * *


В лавке зеленщика я встречаю старушку из дома напротив. Она улыбается и кивает; ее корзинка уже полна.
– Вы плохо выглядите, Судья… Уж не перетруждаетесь ли вы на работе?
– Ну что вы, – говорю я. – Вовсе нет, я скорее ленив, чем ревностен… Позвольте, я помогу вам донести корзинку до дома. Нам ведь все равно по дороге.
Она с радостью соглашается, и мы идем, неторопливо и чинно, по тенистой улице, под сенью груженных ягодами черешневых веток. Прохожие, завидев меня, переходят на другую сторону.
– Прежде вы не были таким задумчивым, – с беспокойством говорит старушка. – Вот уже почти неделю из окон вашей квартиры не доносится ни звука… К добру ли это?
Она улыбается. Я вздыхаю.
Мне хочется спросить ее мнения: верит ли она, что на свете – по крайней мере, в обозримой его части – найдется человек, готовый отказаться от чудовищных денег только потому, что ему неприятно меня убивать? Я понимаю, что не могу ее об этом спрашивать: тогда она почувствует себя виноватой. Она, в отличие от моих вечных незваных гостей, совестлива. Если бы ей удалось убить меня – хоть бы и тогда в парке, при помощи яда, – она долго переживала бы и даже, возможно, умерла от раскаяния…
– Я думаю о том, кто все-таки получит эти деньги, – говорю я вслух.
– Бог с вами, – пугается старушка.
По счастью, ее дом уже близко. Разговор не имеет продолжения; я отдаю ей корзинку (она совсем не тяжелая), и мы прощаемся.


* * *


Мне надо с кем-то посоветоваться. Некоторое время я хожу взад-вперед по комнате; потом звоню в дверь напротив.
Сосед обедает и приглашает меня разделить с ним трапезу. В его просторной гостиной почти нет мебели – только овальный стол в центре, семейные фотографии в ореховых рамочках и – от пола до потолка – пестрые плакаты разных лет: с них коллективно улыбается любимая футбольная команда моего соседа.
Он вегетарианец. Я беру из блюда большое яблоко и, откусывая по маленькому кусочку, пересказываю разговор с Георгом. Сосед слушает внимательно.
– Исключительно смело, – говорит он наконец. – Спецпремия за оригинальность.
– Ты не понял, – говорю я. – Он не собирается меня убивать. Он в самом деле хочет доказать отцу, что мир гораздо лучше, чем тот о нем думает.
Сосед грызет шпинат. Вид у него озадаченный.
– В этом-то и штука, – говорю я. – Он романтик. Ну и в самом деле хочет поскорее жениться на этой своей Ладе. А для этого нужны деньги.
Сосед смеется:
– На твоем месте я держался бы от этой компании подальше…
Глаза его за персиковыми стеклами кажутся маленькими, гораздо меньше, чем на самом деле. Моя смерть на дне их задремала – но ненадолго.


* * *


Вернувшись утром с работы, я обнаруживаю, что в окне старушки из дома напротив сидит снайпер.
Сама старушка заперта в ванной. Ей плохо; я вызываю «скорую».
К снайперу приглашать врачей поздно: он остывает поперек подоконника, и кровь его капает наружу, в старушкин палисадник. Мне противно и стыдно; пока врачи делают старушке укол, я успеваю кое-как прибрать в ее комнате: вынести мертвое тело, затереть красные пятна на подоконнике и на полу.
Старушка отказывается ехать в больницу. Врачи уезжают; я начинаю просить прощения, но старушка слабо машет рукой:
– Ах, оставьте, Судья. Это ведь уже в четвертый раз, я почти привыкла… Из моего окна отлично просматривается ваш кабинет – так стоит ли удивляться такому вниманию… Честно говоря, я уже давно подыскала маленький домик неподалеку отсюда, на окраине, – она улыбается. – Правда, на это нужны деньги, а я не уверена, что кто-то захочет купить у меня вот эту квартиру…
– Мне будет очень жаль, если вы переедете, – говорю я честно. – Но, если хотите, я куплю квартиру у вас.
– Я знаю вас уже много лет, – говорит она без улыбки. – И чем больше знаю, тем сильнее удивляюсь: за что на вас так ополчился ваш нынешний сосед? Что вы могли совершить такого, чтобы заслужить столь ужасную кару?
– Не так уж она ужасна, – возражаю я. Старушка качает головой:
– Она чудовищна. Еще никто не выигрывал битвы с большими деньгами. Во всяком случае в той части мира, которую мы имеем возможность обозревать…
Укол начинает действовать, и старушку клонит в сон. Я помогаю ей улечься и, когда она засыпает, беру в кладовке шланг и тщательно поливаю траву и цветы в палисаднике.


* * *


Георг звонит через две недели. Я сразу узнаю его голос.
– Господин Судья? Извините. Я не отрываю вас от важных дел?
Важных дел у меня нет никаких. Я лежу на диване и слушаю классическую музыку, глядя в пятнистый, как лунная поверхность, потолок.
– Господин Судья, может быть, вы найдете время встретиться со мной и с отцом? Он очень уважаемый в городе человек. Наверное, он отыщет аргументы, которых не хватило мне…
– Молодой человек, – говорю я, поудобнее пристраивая трубку на подушке. – На чем основана ваша вера в то, что некто, кому не нужно вознаграждение за мою голову, действительно существует?
Слышно, как он сопит от радости. Вероятно, он ожидал, что я сразу положу трубку. Или грубо его обругаю – и тогда уже положу.
– Как же, господин Судья! Просто по теории вероятности… Знаете, когда в университете мы учили психологию, нам говорили… Такого человека просто не может не существовать!
– Давайте подумаем, – говорю я, легонько шевеля большими пальцами ног. – Что за силы могут помешать кому-то убить меня ради вознаграждения? Во-первых, страх. Но по условиям задачи страх исключен – испытуемый должен быть уверен, что покушение удастся…
– Да! – горячо подтверждает Георг. – Я за это ручаюсь!
– Во-вторых, это может быть человек без воображения, – говорю я. – Такой, для которого назначенная за мою голову сумма – всего лишь пустой звук. И он пощадит меня по неведению.
– Нереально, – говорит Георг тише. – Вы меня извините, господин Судья, но в нашем мире воображение – во всяком случае, когда дело касается денег – развито у всех. Даже у маленьких детей.
– В-третьих… – продолжаю я, делая музыку тише. – А если этот некто считает, что убивать нехорошо? Тем более человека, который не сделал ему ничего плохого…
– Извините, господин Судья, – говорит Георг совсем тихо, – В нашем городе все считают, что если кто-то назначает за чью-то голову такие деньги – значит, этот второй кто-то действительно в чем-то очень виноват. А умирают все; никто не бессмертен. Убийца, конечно, совершает злое дело, но…
– Тогда вы противоречите сами себе, Георг, – говорю я. – Получается, что нет такой силы, которая удержала бы любого из вас от выстрела (разумеется, если вы точно знаете, что попадете в цель). А значит, весь проект обречен на провал, а вас, Георг, ждет потеря вашей доли в семейном деле.
Он молчит в трубку. Долго молчит; мне, впрочем, спешить некуда. Я снова делаю музыку громче.
– А вот моя Лада, – говорит он наконец, – считает, что в мире обязательно есть люди, которые откажутся. Когда я с ней, мне кажется, что она права. А когда я слушаю вас…
– А она сама? Отказалась бы от денег, пощадила бы мою голову?
Он снова молчит.
– Мы не можем пожениться, – говорит он наконец. – Отец не разрешает. Это так унизительно… Быть вместе, но нищими. Ей придется бросить университет и идти работать прачкой или торговкой на рынке… А я, мужчина, должен буду на это смотреть?
– Стало быть, эти деньги нужны ей больше, чем представление о бескорыстном мире, – говорю я.
– Господин Судья, – возникает он после паузы. – Я ведь жертвую своей долей в семейном деле… Давайте хотя бы попытаемся, а? Не может быть, чтобы мы за тридцать дней не нашли какого-нибудь… дурачка. Не может быть, чтобы нам не повезло. Я очень прошу вас, соглашайтесь… А?
– Последний вопрос, – говорю я. – Как вы считаете, устраивать людям испытание без их ведома – красиво?


* * *


– Это микрофон-петличка, – объясняет волосатый парень с татуировкой на запястье. – Вы приколете его, как булавку, на воротник, и на пульте услышат каждое слово: ваше и вашего собеседника.
– Хорошо, – отзываюсь я.
– А вот это наушник, – парень вынимает из коробочки круглую пуговку размером с ноготь мизинца. – Вы вложите его в ухо и сможете слышать режиссера и оператора… Они будут сообщать вам о ходе действий. Могут попросить поменять положение – чтобы не перекрывать партнера. И, конечно, предупредят об опасности…
Я улыбаюсь. Парень верно истолковывает мою улыбку и отводит глаза.
– А правда, что вы можете пулю на лету схватить? – спрашивает уже другим голосом.
– Правда, – я хмыкаю. – Только это неприятно. Она горячая.
– А как…
– Не знаю. У нас в роду по мужской линии все такие.
Теперь он хочет спросить, правда ли, что я осудил на смертную казнь десять невиновных или даже двадцать. Я морщусь, и он не спрашивает. Не решается; возвращается к делу:
– Камер вы не будете видеть. Но оператор вам в наушник может сказать, где камеры. Самое интересное для съемок – это все-таки ваш партнер. Видеозапись – главный документ, подтверждающий, что он мог вас убить, но отказался. Поэтому будем снимать очень подробно…
Глаза его понемногу затуманиваются. Он думает о том, что сделал бы с деньгами, обещанными за мою голову. Пытается не думать – но не может удержаться.
Я не осуждаю его.


* * *


Я ухожу в отпуск. У меня накопилась чертова прорва отпуска – за много лет. Мой напарник, Рут, недоволен:
– И что я буду без тебя делать? Автоматику пускать?
– Пускай, – говорю я.
Подсобка оклеена выцветшими плакатами с моей физиономией. Пол бетонный; Рут плюет на пол. Рут маленький, рыжий и злой, как блоха. На позапрошлой неделе от него ушла жена.
– Заодно научишься работать с автоматикой, – говорю я примирительно.
Рут открывает рот и сообщает мне, куда я должен засунуть эту такую и растакую автоматику.
Я не обижаюсь. Тем более, что у моего напарника личные проблемы.


* * *


День первый.
Выезжаем на рассвете. Съемочная группа, замаскированная под обычных туристов, едет на автобусе. Меня везут на замечательной бронированной машине; у нее бесшумный легкий ход, кондиционер и телевизор для пассажиров, но главное – в ней очень трудно устроить аварию таким образом, чтобы я пострадал, а водитель и Георг – нет.
Георг сияет. Он выступает координатором проекта; он очень тщательно все подготовил. Сейчас мы едем на Жемчужный курорт, где нежатся в лучах мягкого солнышка благополучные, богатые и счастливые люди. Георг говорит без остановки: обещает мне прекрасный отдых и незатейливо намекает на одиноких богатых вдов, которых на Жемчужном пруд пруди и среди которых, по его мнению, я могу выбрать претендентку для финального ток-шоу…
Он уже видит это самое шоу, будто воочию. Видит студию и зрителей в студии, вдову, раскрасневшуюся от смущения и увешанную бриллиантами. И как вдова сперва смотрит документальный фильм со своим участием (она отказалась меня убить, как именно, я еще не знаю, надо посмотреть сценарий), потом прижимает к глазам кружевной платочек и жеманно сообщает в микрофон, что ничего особенного в ее поступке нет. Во-первых, она не может убить и муху, во-вторых, я ей симпатичен, и наконец, ей вовсе не нужны деньги: муж оставил ей в наследство сеть ресторанов и нефтеперерабатывающий завод…
В конце концов, Георг начинает меня раздражать, и я прошу его молча полюбоваться пейзажем. Он замолкает – чуть испуганно, как мне кажется.
К полудню прибываем на место; на въезде в городок нас десять раз проверяют. Как и следовало ожидать, меня отлично знают и здесь. У постового, проверяющего мои документы, прямо-таки глаза на лоб лезут; я понимаю, что весть разлетится по курорту в считанные часы. И Георг это тоже понимает. Он доволен.
Я вхожу в мой гостиничный номер, как в музей: здесь лепные потолки и светильники из цветного стекла, канделябры и сувенирное оружие на стенах – все, как мне мечталось. Я долго плещусь в ванной, огромной, как бассейн; я забываю о постовом, я совершенно счастлив, но все-таки не могу отделаться от мысли: а сколько все это великолепие стоит?
После обеда (я обедаю один, заказ привозит на тележке милая улыбчивая девчушка) приходят сценаристы. Их трое; выясняется, что способ первого моего умерщвления до сих пор не выбран. Первый сценарист настаивает на утоплении; второй считает, что ничего не может быть лучше вовремя брошенного в ванну включенного фена. Третий самым выгодным способом полагает банальный яд. Сходятся только в одном; первой испытуемой должна быть женщина, с которой я обязан флиртовать.
Я охлаждаю их пыл. Никакого флирта, говорю я, в первоначальных условиях не значилось. Я согласен искупаться и, может быть, немножко покататься на водных лыжах; их дело, как мастеров конфликта, создать вокруг меня сюжетное напряжение.
Они пытаются спорить. Я выразительно гляжу на Георга, и Георг их уводит.
Я провожу упоительный вечер в одиночестве – на балконе, глядя на море, с бокалом хорошего вина; уже перед сном оказывается, что милая девчушка– горничная подкинула мне в постель скорпиона. Я так огорчаюсь, что даже не говорю ей наутро, что нашел его.
Пусть думает, что смертоносное насекомое таинственным образом само убежало.


* * *


День пятый.
Лидия – дочь миллионера. Она лежит на золотом песке и слушает мою историю.
Ей восемнадцать; разумеется, она падка на все блестящее. Обожает экзотику; она сама подошла ко мне на пляже. В ее глазах я – самая экзотичная экзотика из всех возможных.
– Почему вы избегаете общества? – спросила она тогда, в самую первую нашу встречу. – Почему вы не отдыхаете на таком милом пляже, а ходите на камни, где никого нет?
Я ответил ей совершенно честно: я опасаюсь, что при очередном покушении под пули могут попасть совершенно невинные люди.
Ее зрачку расширились. С этого момента мы стали друзьями.
– Здесь надежная охрана, – говорит Лидия всякий раз, когда я напоминаю, как опасно находиться со мной рядом. – Никаких головорезов. Все совершенно спокойно.
Я мог бы рассказать ей о скорпионе под одеялом. Или о том, как ко мне в спальню влез через окно (двенадцатый этаж!) здоровенный парняга-лифтер. Или о том, что от кофе сегодня утром пришлось отказаться, потому что туда набросали всякой гадости…
Но я молчу. Иначе она вовсе от меня не отлипнет. Опасность зовет ее, как верховья реки – лосося на нересте; она лежит на золотом песке, и ее кожа кажется золотой. Ей восемнадцать.
– А сколько вам лет? – спрашивает она.
Я думаю; следует ли врать ей. Говорить правду не хочется, поэтому я отвечаю витиевато:
– Не так много, чтобы умереть. Не так мало, чтобы быть наивным. Она смеется:
– Вам должно быть уже под шестьдесят, ведь тридцать лет назад вы уже были судьей… Вам неприятно рассказывать? Что если я попрошу?
Я пожимаю плечами. Смотрю на свои руки; теплый песок течет между пальцами.
Операторы долго искали, куда пристроить микрофон, когда я буду в плавках. По счастью, у меня на груди очень густая, все покрывающая растительность.
– Что если я попрошу? – Повторяет Лидия решительнее.
Я рассказываю ей о том, как я мою цистерны. Она удивляется, но желает слышать другое:
– Вы не хотите рассказать мне, что случилось с той женщиной?
Я спрашиваю, кого Лидия имеет в виду.
– Я знаю больше, чем вы думаете, – говорит она загадочно. – Та женщина, которая вроде бы убила своего мужа. И которую вы приговорили к повешению… Помните?
– Конечно, – говорю я. Лидия воодушевляется; ее щеки, и без того яркие, наливаются краской под слоем загара:
– Вы в самом деле верили, что она виновна? Или просто сводили с ней счеты?
– Какие счеты? – удивляюсь я.
– Она была богата, она была аристократка, она держалась высокомерно… Вы уже тогда знали, что она невиновна? Но думали, что правда так и не вскроется?
Я молчу.
– А если бы это была я, – говорит Лидия почти шепотом, – если бы я сидела на скамье подсудимых… Вы могли бы приговорить к повешению меня?
Она уже не лежит на песке – она сидит, уставившись на меня, и сердце ее бьется так часто, что с груди и плоского живота срываются прилипшие песчинки. Кто-то говорил мне, что женщины любят жестоких мужчин – пока эта жестокость направлена на кого-то другого. Может быть, это правда. Я не могу считать себе экспертом в области женской психологии.


* * *


Я перегрелся на солнце – с непривычки. Лежу в прохладном номере, поглядываю в телевизор – он работает без звука. На одном канале – неслышный боевик, на другом – клип модной певички, она лежит в огромном коробе с малиной и, как рыба, открывает перемазанный соком рот. На третьем – животные, их я смотрю дольше всего. На четвертом – новости спорта; я успеваю увидеть изумрудное поле, вратаря в белой майке с приставшими травинками, исходящий страстями стадион, потасовку на трибунах… Нет, не потасовку – настоящую кровавую драку…
Переключаю канал на животных.
Деликатно постучавшись, является доктор.
Ему под сорок, он респектабелен. У него очень мягкие, очень белые руки, он пахнет дорогим одеколоном. Он меряет мне давление и озабоченно качает головой; он предлагает сделать мне укол, от которого я сразу почувствую себя лучше.
Я соглашаюсь.
Он принимается искать лекарство в своем сундучке; сундучок тоже респектабелен, но пахнет уже не одеколоном, а дезинфекцией. В просторном нутре его полно облаток и ампул с яркими этикетками; доктор чуть отворачивается, пряча лицо. Я вижу только ухо, маленькое аккуратное ухо, сперва пунцовое, как закат, и через несколько секунд мертвенно-бледное.
Он поворачивается ко мне. В его руке готовый шприц; он улыбается. Улыбка неестественная.
Я не меняю позы. Не напрягаю ни единой мышцы.
– Вы же врач, – говорю я, глядя ему в глаза. – Вы же при исполнении. Где же профессиональная этика?
Несколько секунд он еще улыбается, потом роняет шприц на ковер и давит его каблуком.


* * *


После ухода доктора (или после его бегства, что будет правильнее, потому что он покинул меня куда быстрее, чем это принято у приличных докторов) мне становится лучше, и я принимаю предложение Лидии посидеть в ресторанчике.
Море спокойное. Небо на западе кажется медным, на востоке – ртутным. На террасе нет никого, кроме нас; Лидия сидит напротив и смотрит на меня круглыми восхищенными глазами.
Я уже говорил, что ей восемнадцать лет?
От ее взгляда – а может быть, от старого красного вина – мне делается хорошо и спокойно. Я рассказываю ей, что люблю симфоническую музыку и совершенную тишину. И что мне нравятся медные подсвечники в виде башен, и что я хотел бы собрать коллекцию старинного оружия и развесить ее на стенах моего дома. И что жизнь моя безрадостна, потому что в мире нет никого, кто не желал бы моей смерти.
Она плачет или мне мерещится?
Мы танцуем под саксофон, и вокруг никого нет. Только чайки, сидящие на перилах. Я счастлив.
В ванной комнате ее номера – а она большая, больше моей – я вынимаю из уха наушник и снимаю с рубашки микрофон. Заворачиваю все это в полотенце и опускаю на дно бассейна.


* * *


День шестой.
Режиссер недоволен, зато Георг в восторге.
– Как в романе, – говорит он в двадцать шестой раз. – Она будет великолепна в ток-шоу, даю палец на отсечение.
Сценаристы робко напоминают, что сцены отказа от покушения еще не было. Я говорю, что девушка, вероятно, имеет свои взгляды на происходящее и что вряд ли ток-шоу входит в ее планы.
Георг ничего не слышит. Выходит на балкон и звонит невесте; я не слышу их разговора, только читаю по губам: «Ты была права! Ты золото! Считай, что эти деньги уже у нас в кармане!»
Я предлагаю съемочной группе оставить меня одного. Георг уходит последним; пляжная кепка с красным козырьком сидит у него на затылке, а рубаха-сеточка прилипла к мускулистой спине.
В мечтах он уже женился на любимой и живет с ней в новом доме.


* * *


Вечером, уже после заката, Лидия зовет меня покататься на водных лыжах. Без водителя и без инструктора; оказывается, она умеет водить все, даже вертолеты. Но на вертолете мы полетим с ней завтра. Так она обещает.
Инструктор просит Лидию не гонять в темноте, она смеется. Инструктор хмурится и просит включать хотя бы бортовые огни.
– Сегодня море светится, – говорит Лидия. – Мы будем купаться в звездах.
Катер несется так, что у меня от ветра закладывает уши. Мы целуемся на бешеной скорости; смеркается. Когда я наконец встаю на лыжи, вокруг уже почти совсем темно.
Море в самом деле светится.
Я лечу сквозь полосы теплого и холодного воздуха, колени мои дрожат от напряжения, а из-под ног разлетаются электрические брызги. На какое-то время вовсе забываю, кто я такой и что со мной происходит; Георг, сосед, Адвокат, старушка из дома напротив, мой напарник Рут – никого из них больше нет в моей жизни, есть только ветер и маленькая дочь миллионера, которой нужен я и вовсе не нужны деньги…
Ветер доносит до меня шум мотора и смех Лидии. В какой-то момент мне кажется, что я в цистерне, что я слышу шорох жидкости, вырывающейся из красного шланга; этот звук отрезвляет меня. Катер мотается туда-сюда, и я выписываю «змейку» на своих не вполне покорных лыжах; когда катер резко берет влево – я вижу сноп голубых искр под винтом и фосфоресцирующую дорожку, вдруг повернувшую почти на девяносто градусов – интуиция велит мне выпустить фал.
Катер уносится дальше. Веревка волочится за ним, как поводок за сбежавшей собакой. Лыжи отскакивают и всплывают подошвами вверх; я плыву, под моими руками вспыхивают искры. Справа и сзади поблескивает ночными огнями бухта, и над водой стелятся охвостья музыки, слишком громкой, той, что я не люблю.
Впереди – метрах в тридцати – негромкий шум прибоя. Искрящиеся волны охватывают непрозрачную темноту – будто солнечная корона вокруг черного, в затмении, диска. Я слышу, как неподалеку разворачивается катер, вижу, как зажигается прожектор, и как белый палец его тычет в небольшую скалу, выступающую из моря метра на два. И как прямо у подножия этой скалы плавают, покачиваясь на волнах, мои лыжи.
Мне не нужно ничего разыгрывать. Я не прячусь в тени скалы, не жду, пока охотница приблизится к месту аварии с топором и полиэтиленовым пакетом. Я просто машу рукой; к чести Лидии, она не покидает меня в море, а, поколебавшись, поднимает вместе с лыжами на борт.


* * *


Георг огорчен, но не деморализован. Напротив – он зол:
– Что ей нужно? Чего ей не хватает в жизни, господин Судья? Зачем ей деньги?
– Это не просто деньги, – говорю я. – Это ее независимость. Ей хотелось бы спродюсировать фильм – но не просто фильм, а самый дорогой в истории. И сыграть в нем главную роль.
– Это она сама вам сказала?
Я пожимаю плечами:
– За столько лет я привык угадывать несказанное… Хотите совет, Георг? Вы, как букмекер, напрасно принимаете ставку на благополучие испытуемого. Денег не бывает слишком много. Пусть ваши сценаристы попробуют поставить на что-нибудь другое…
– На что? – недоуменно спрашивает мой молодой работодатель.


* * *


День десятый.
Мы прибываем в маленькую горную деревушку. Гостиницы здесь нет; съемочная группа становится лагерем на лугу за околицей – три палатки и трейлер. Меня поселяют в доме священника; в моем распоряжении крохотная мансарда и окошко, под которым вечно топчутся голуби.
Согласно легенде, я путешествую и отдыхаю. Мне предлагают проводников на выбор; я выбираю Луи, добродушного веснушчатого парня двух метров ростом. В первый же вечер он развлекает меня тем, что поднимает на плечи подростков– жеребят – по двое.
Разговаривать с Луи – одно удовольствие. Любую мысль, пришедшую ему в голову, он тут же произносит вслух. Разумеется, он прекрасно знает, кто я, и много раз повторяет, что в его селе не то что убийства – мелкой кражи никогда не случалось.
– Можно мешок золотых забыть на дороге, – говорит Луи, размахивая соломенной шляпой перед моим лицом. – И ни один не пропадет, хоть через месяц сочтите. Люди у нас не то что в городе – у нас люди че-естные! Друг друга с младенчества знают, у кого красть, у соседа красть?! И в родстве многие… У брата своего красть, я вас спрашиваю? Нас отец драл, бывало, за то, что яблоко под чужой яблоней без спросу поднимешь… А вы говорите!
Я ничего не говорю. Я молчу и улыбаюсь; Луи ведет меня показывать горы – пока что издали.
Выходим за поселок. Под ногами трава выжжена, справа и слева в небе парят белые, будто акварельные, вершины. Чуть дальше свешивается между двумя темными скалами светлый язык ледника. Где-то рядом поет цикада.
– Погоди, – говорю я Луи. – Давай помолчим.
И сажусь на траву.
Неподалеку в расщелине шумит вода. Покачиваются желтые стебли. Цвет неба непередаваем. Я ложусь и закидываю руки за голову; надо мной черным росчерком парит стервятник. Я забываю о Лидии. По крайней мере, на час.


* * *


День двенадцатый.
Луи учит меня пользоваться горным снаряжением.
Георг в наушнике высокопарно рассуждает о патриархальной крестьянской нравственности. Я догадываюсь, что утром он говорил по телефону с невестой, она вселила в него веру в победу и научила новым словам.
Я расспрашиваю Луи о его семье; у него пятеро братьев и две сестры. Сестер пора выдавать замуж. Отец уже справлялся в соседнем поселке. Младшему брату восемь. Он ходит в школу, но учиться не хочет; Луи смешно изображает, как его младший брат уговаривает отца отдать его в пастухи.
Потом Луи замолкает, некоторое время собирается с решимостью и наконец просит меня показать что-нибудь этакое. Я не сразу понимаю, что он имеет в виду, тогда он поясняет.
Я предлагаю ему прыгнуть мне на спину.
Он прыгает; я уклоняюсь, он валится на кучу соломы. Долго сидит, выпучив глаза, потрясение спрашивает, как это.
Я показываю ему фокус с камушком. Он в восторге; я показываю ему фокус с прутиком. Он куплен, он мой до скончания веков.
Просит научить чему-нибудь. Я соглашаюсь (объясни я ему, что эта моя особенность передается не от учителя к ученику, а только по наследству вместе с определенным набором генов, он не поверил бы и решил, что я хочу от него отделаться). Целый час мы проводим, упражняясь; у парня неплохая реакция. Наконец, умаявшись, он валится на солому; я присаживаюсь рядом.
Пахнет свежо и пряно. Травы, сено, чуть-чуть навоз; за оградой ходят на длинных привязях разномастные козы.
– Можно спросить? – шепчет Луи, и глаза его заранее напуганы.
– Конечно, – приглашаю я.
Он раскрывает рот и закрывает его беззвучно, как рыба. Наконец решается:
– А вы знали, что тот парень невиновен?
– Какой парень? – спрашиваю я. Он слегка отодвигается:
– Тот, которого вы приговорили «к стенке». За то, что он зарубил топором своего хозяина-мясника. А это был вовсе не он. Это была жена мясника, с которой он по-скотски обходился… Я молчу.
– Наверное, вы не знали, – говорит Луи жалобно. – Наверное, это была просто судебная ошибка…
– Да, – говорю я после длинной паузы. – Это была судебная ошибка.


* * *


День четырнадцатый.
Мы ползаем по ближним к деревне скалам, у меня ободраны колени и локти, но в целом это занятие мне нравится. Георг торопит события: его ждет невеста, ему надоело жить в трейлере, ему хочется ток-шоу в прайм-тайм.
– Луи, ты знаешь, что такое прайм-тайм?
– Нет. А что?
Сценаристы в раздумье: с одной стороны, восхождение должно быть опасным и зрелищным. С другой – отходить далеко от базы нам с Луи нельзя: горы фонят, заслоняют сигнал, качественных съемок (или вообще хоть каких-нибудь) не получится.
Наконец выбирают гору, подходящую во всех отношениях. Георг требует, чтобы мы с Луи шли на восхождение прямо завтра. Луи колеблется – уровень моей подготовки все еще вызывает у него сомнения; впрочем, он верит в себя как в инструктора, ему хочется поскорее произвести на меня впечатление, и в конце концов он соглашается.
Накануне вечером я завожу с ним очень важный для меня разговор.
– Луи, – говорю я, – ты знаешь, какая награда обещана за мою голову в полиэтиленовом пакете?
Он несмело улыбается. Называет сумму.
– Хорошо, – говорю я. – А как ты думаешь, что можно купить на эти деньги?
– Дом, – отвечает он, не моргнув глазом.
Я перевожу дыхание. Собственно, на этом можно заканчивать; если завтра Луи подтвердит слова Георга насчет патриархальной нравственности – наградой ему будет попадание «в телевизор». А я буду знать, что ради спасения моей жизни парень отказался от дома, который ему, как старшему сыну в большой семье, ого-го как нужен…
– Господин Судья, – раздраженно бормочет Георг в наушнике. – Ну зачем это было нужно? Зачем?
Я знаю, зачем. Если Луи окажется тем, кого Георг ищет – я хочу быть уверенным, что причиной его поступка не было недомыслие.
– Не дом, – отвечаю я, опустив веки. – Целую страну можно купить. Этих денег хватит, чтобы вся твоя семья жила в столице, в небоскребе и раскатывала на длинных серебристых машинах – каждый на своей. А сестер твоих можно было бы выдать замуж за королевичей или кинозвезд. А братья могли бы выучиться на юристов, или на пилотов, или на генералов – кому как нравится… Ты все еще не хочешь меня убить?
Он молчит.
Георг в наушнике ругается словами, которых я прежде не слышал от него.


* * *


День пятнадцатый. Мы выступаем.
План прост: взобраться по склону категории «эр», то есть средней степени сложности. Я иду впереди. Луи за мной. Я слышу его дыхание. Мы связаны одной веревкой.
На голом склоне, среди острых камней и горячей земли, колышется по ветру обожженная солнцем метелочка травы. Над ней вьется блеклая бабочка.
Я ощущаю себя муравьем, карабкающимся вверх; белые вершины вокруг парят, не касаясь собственных подошв. Полуденный воздух дрожит. Я тщательно закрепляю страховку.
Пот заливает глаза; на середине склона я впервые думаю, а не стар ли я для подобных упражнений. И почему мне не сидится дома. Я мог бы отправиться к пруду и там, на влажной траве, есть пирожки с яблоками, принесенные в корзинке. А крошки бросать лебедям.
Георг в наушнике бормочет что-то ободряющее. Мы с Луи устраиваемся передохнуть на узком «козырьке», где места хватает только на то, чтобы сидеть бок о бок спиной к скале; мы зрители в колоссальном зале. Белые купола, и глубокое небо, и облака, кое-где зацепившиеся за горные зубцы, и зеленая долина внизу, и белые ленточки водопадов, и желтые ленточки дорог – я сижу, хватая воздух ртом, и Георг в наушнике вопит от восторга, потому что камера, закрепленная на моей каске, позволяет все это видеть и ему тоже.
Такое – или похожее – впечатление на меня производила раньше только музыка. Я мысленно лечу; я думаю о смысле жизни. Мне хочется бросить затею, в которую я уже втравил патриархально-порядочного юношу, попросить извинения у Георга и вернуться домой. В конце концов, жить мне осталось немного, и следует подумать о том, чтобы провести остаток жизни максимально спокойным и свободным образом…
Луи командует подъем. Поднимаясь, я оступаюсь и скатываюсь с «козырька»; в наушнике на много голосов вопят режиссеры, сценаристы и Георг.
Теперь я болтаюсь надо всем этим великолепием, метрах в пяти под «козырьком», на страховочном тросе. Ремни впиваются в живот и в грудь. Я не вижу ничего, кроме неба, нескольких травинок и лица Луи, склонившегося надо мной с «козырька».
В первые секунды это совершенно нормальное лицо молодого инструктора, обеспокоенного судьбой товарища. Руки Луи сами собой производят все необходимые манипуляции; сейчас он будет меня поднимать.
– Укрупнение! Камера, наезд! – вопит в наушнике азартный Георг.
Я теряю Луи из виду. Пробую изменить положение, найти опору для ног; пока не удается. Луи снова склоняется надо мной; он бледен, несмотря на жару.
Я потихоньку подтягиваюсь на руках. Жду; Луи ничего не предпринимает. На лбу у него блестит новый обильный пот.
– Помоги мне, – прошу я. Не столько для Луи, сколько для микрофона.
Лицо Луи искажается, как от боли.
– Крупно! – кричит Георг.
Луи поднимает руку, и я вижу, что в руке у него топор.
– Стой! – ору я.
Он замахивается и рубит мою веревку, рубит, рубит…


* * *


– Это на вашей совести, Судья, – говорит Георг. Всего за несколько часов он осунулся и похудел.
Я пожимаю плечами. Моя совесть – прямо тяжеловоз какой-то, чего только на ней не лежит.
– Зачем вы наговорили ему про машины, небоскребы, королевичей? Он просто сошел с ума… Он, невинный чистый парень, рехнулся…
– Мы ведь пытаемся играть честно, – мягко напоминаю я. – И, если вы вспомните тот наш разговор – тот самый, после которого я согласился на ваше предложение…
Георг в раздражении машет рукой.
Режиссеры в унынии. Сценаристы в растерянности – кроме того единственного, который с самого начала не хотел ехать в предгорья. Георг звонит невесте и долго слушает ее голос в трубке, не говоря ни слова. Наверное, они и в самом деле любят друг друга, думаю я.
О самом Луи никто не вспоминает. Я не видел его с того самого момента, когда специальная спасательная бригада сняла нас обоих со скалы – меня с того крохотного живучего кустика, за который мне удалось уцепиться в падении, а Луи – с «козырька», где он рыдал и рвал на себе волосы. Я говорю Георгу, что Луи надо сказать правду, чтобы он меньше мучился. Георг смотрит на меня, как ни идиота.
Лагерь за околицей споро сворачивается – дольше оставаться здесь нет смысла. Прошла уже половина отпущенного на проект срока, и всем понемногу становится ясно, что шансы на успех вовсе не были так велики.
Я иду разыскивать Луи, но нахожу только его младшего брата. Тот соглашается передать Луи записку; я пишу, что не в обиде на своего инструктора и что, мол, я сам во всем виноват. Думаю, это хоть немного его утешит.
День шестнадцатый. Мы покидаем предгорья.


* * *


Деревянная церковь пуста.
У входа я снимаю с лацкана микрофон и прячу его в карман. Совершенно не хочется превращать свою исповедь в шоу.
Внутри прохладно и сумрачно, как и должно быть. Горят свечи. Я слышу, как мои шаги отдаются под сводами.
Как и должно быть.
Договариваюсь насчет исповеди.
Вхожу в исповедальню. Опускаюсь на скамейку, склоняюсь к решетчатому окошку. Мои глаза, быстро привыкшие к темноте, видят, пожалуй, больше, нежели глаза обыкновенного прихожанина. Во всяком случае, даже сквозь окошко я хорошо различаю исповедника – он уже очень немолод, грузен, в руках у него чистый носовой платок.
Он приглашает меня к исповеди.
Я говорю, что не исповедовался уже много лет и что не знаю, с чего начать. Я говорю, что очень переживаю за успех одного предприятия, что мнение мое о людях – и себе среди людей – зависит от него одного. Что давным-давно я совершил ошибку, за которую расплачиваюсь до сих пор. Что за мою голову в полиэтиленовом пакете назначена немыслимая сумма…
– Погодите, – шепотом перебивает меня исповедник. – Вы… кто же вы? Вы Судья?
– Да, – говорю я.
Он некоторое время молчит. Потом просит меня продолжать.
Я говорю и говорю. Слова вытекают из меня, принося болезненное облегчение; он слушает внимательно, время от времени вытирая лоб платком.
Руки его дрожат.
Когда я дохожу в своем рассказе до истории с Георгом, он наклоняется вперед, как будто затем, чтобы лучше слышать. Рука его скользит под сутану; он что-то достает из кармана брюк. Мой слух обостряется – оглушительно шуршит ткань; в темноте исповедальни я ясно вижу в его руках серебристый баллончик.
Парализующий газ?
В этих глухих местах даже священники вынуждены обороняться с оружием в руках – хотя бы от бродячих собак…
– Продолжайте, – просит он, сжимая в потных руках баллончик.
Я огорчен.


* * *


День двадцать восьмой. Мы сидим в офисе у Георга и пьем холодное пиво.
– Наснимали материала уже на три забойных программы, – осторожно говорит волосатый парень с татуировкой на запястье.
– У нас нет самого главного, – мрачно говорит Георг. – Я проигрываю пари.
– А может быть, устроить постановочные съемки? – спрашивает кто-то из режиссеров. – Пусть кто-нибудь сыграет отказ. Документальное кино с постановочными сценами. Почему нет?
Георг смотрит на него долго и пристально. Режиссер разводит руками:
– Пари с отцом – ваше личное дело, но материала-то отснято на целый сериал! Потрачены деньги, время… Если правильно смонтировать все это да присовокупить игровую сцену – мы со свистом продадим программу и неплохо заработаем!
Я жду ответа Георга. Он ничего не отвечает – берет телефонную трубку и уходит в соседнюю комнату. Парень с татуированным запястьем морщится, не скрывая своего мнения о Георговой невесте. Тем не менее лично мне она нравится все больше и больше – хоть я никогда ее не видел.
Георг возвращается через семь минут. Щеки у него лихорадочно горят; он подходит к режиссерам и по очереди жмет им руки:
– Есть идея… Мы это сделаем, ребята. Есть идея… Мы это сделаем прямо сегодня. Здесь. Разворачивайте технику, через полчаса приедет Лада.
– Постановка? – спрашивает волосатый.
Георг торжественно качает головой:
– Нет… Нет! Лада – вот человек, который не убьет господина Судью ради денег. Съемка будет простая… Всего по минимуму… Диалог. Заряженный пистолет. Шесть пуль. Они будут сидеть на расстоянии метра друг от друга. Шесть пуль – и метр расстояния!
– Мне не очень это нравится, – говорю я. – Метр – это близко. Даже для меня.
– Она не будет стрелять! – Георг воздевает руки к потолку. – Она… да, ей нужны эти деньги, так же, как и мне. Но она поклялась мне, что не будет стрелять. Помните наш разговор? – он торжествующе тычет пальцем мне в грудь. – Тогда вы сказали: значит, эти деньги ей важнее, чем представление о бескорыстном мире… А вот и нет!
Он искренен. Он восхищен своей невестой. Он смеется, представляя, как посрамит неверие отца. И где-то в глубине души надеется, что отец, увидев подлинность Ладиных чувств, позволит сыну жениться на ней безо всяких экстремальных выходок вроде лишения наследства…
Мне хочется наконец-то посмотреть на эту Ладу.
И вот она прибывает.
Она ростом мне по плечо, черноволосая и черноглазая, тонкая, как травинка, и выглядит очень молодо. Георг говорил, что ей двадцать – но с виду ее можно принять за старшую школьницу.
Она протягивает мне руку, здороваясь. Ладошка слабенькая, узкая. В глазах – восхищение и ужас.
Георг хлопочет вокруг. Усаживает невесту то на кресло, то на кожаный диван. Режиссеры и сценаристы хмуро наблюдают.
– Это будет уже подводка к ток-шоу, – говорит Георг, и волосы липнут к его потному лбу. – Вы будете сидеть вот здесь и здесь… Нет, здесь и здесь. И будете беседовать о… ребята, набросайте, какие вопросы они могли бы обсуждать?
Сейчас и я, и его невеста представляемся ему неодушевленными предметами, которые следует поудачнее поместить в кадр. Черноглазая Лада нервничает, искоса на меня поглядывая.
Я улыбаюсь:
– Вы хотите меня о чем-то спросить.
– О многом, – говорит она без улыбки.
Она мне нравится – теперь уже совершенно определенно.
– Тогда у вас совсем немного времени – пока они решают, как поставить свет.
Она трет ладони. Я в который раз замечаю, как по-разному собираются с силами люди, желающие о чем-то меня спросить.
– Кто вы? – спрашивает она. – В самом деле у вас в роду внеземные… существа? Или это сказки?
– Не знаю, – говорю я честно. – В детстве и юности я много занимался спортом… Мои тренеры часто спрашивали меня о том же.
– А чем вы занимались?
– Боксом, легкой атлетикой, футболом…
– Почему же не стали чемпионом?
– Бросил, – говорю я, подумав. – Наверное, это было не очень честно – побеждать так, как это делал я. Кроме того, зрители не успевали получить никакого удовольствия.
Она пытается представить себе боксерский поединок с моим участием. Хмурит красиво очерченные брови:
– А что говорили ваши родители?
– Ничего. Я их не помню, к сожалению.
– Извините, – она опускает глаза.
– Бог мой, да за что же?
Ассистент режиссера бесцеремонно сует руку ей под блузку, прикалывая микрофон-»петличку». Наш разговор подходит к концу – а о том, что ее волнует, она так и не спросила.
– Внимание, – говорит Георг. – Лада, пистолет будет лежать вот здесь на столе. После того, как вы поговорите, ты снимешь его с предохранителя… покажите ей кто-нибудь, как это делается… переводишь господину Судье в грудь. Или в лоб. Фиксируешь на минуту. Потом отводишь в сторону – здесь будет мишень… И нажимаешь на курок. Лучше несколько раз. Будет отдача, надо бы потренироваться заранее… Эй, кто-нибудь, зарядите ей пистолет!
– У меня семья, между прочим, – говорит оператор за второй камерой. – Если девушка случайно промахнется и попадет в меня? Или хотя бы в прибор – чтобы осколки разлетелись по всей комнате?!
Георг нервно на меня поглядывает. Я молчу.
Приносят пистолет. Лада смотрит на него, как на повестку в суд. Кто-то из ассистентов оказывается большим специалистом по оружию; пока он показательно щелкает и лязгает железом, распространяя вокруг неприятный запах смазки, я внимательно – от этого зависит моя жизнь – смотрю на мою собеседницу.
Ей очень хочется сделать все, как надо. Ей очень хочется, чтобы Георг выиграл пари. Она заставляет себя думать только о Георге и о пари – и еще о том, куда нажимать и как не застрелить оператора.
– Зачем вообще эта пальба?
– Затем, чтобы зритель видел, что пистолет заряжен! Что это не подстава! – терпеливо объясняет Георг.
Лада стреляет для пробы. Пистолет чуть не ломает ей пальцы. Мне ее жаль.
Направить ствол на меня она не решается.
– В кадре, – говорит она Георгу, и тот, вздохнув, кивает.
Наконец репетиция закончена. Пробитая мишень заменена новой; нервный оператор пьет коньяк из плоской фляжки. Запах коньяка нравится мне куда больше, чем запах оружейного масла. Наши микрофоны подключены; нас окружают сосредоточенные люди в огромных черных наушниках – будто хоровод стоячих камней.
– Давай, милая! – весело говорит Георг. – Через полчаса у нас будет в клювике потрясный материал, выигранное пари и готовое шоу!
Волосы стоят у него на голове, как тысяча упругих антенн.
Сценарист кладет перед Ладой отпечатанный список тем для разговора. Георг дает команду; на камерах зажигаются кроваво-красные огни.
Она сидит передо мной – нас разделяет офисный столик. На светлом пластике лежит черный пистолет; Лада кладет руки на край стола, будто пианистка – на клавиши:
– Господин Судья, я хотела вам сказать… что вы вовсе не кажетесь… ваш облик вовсе не вяжется с тем, что о вас принято говорить. И думать.
Она берет пистолет. Неумело, но твердо.
– А что обо мне принято думать? – спрашиваю я, когда пауза затягивается.
– О вас говорят… – она совсем не смотрит в предложенный сценаристом листочек, и это нервирует Георга. Я вижу его мимику, но Лада – нет. – О вас говорят: вешатель. Судья-вешатель. Убийца в мантии, вот что о вас говорят.
– Вероятно, имеют на то основания, – кротко предполагаю я.
– Мне кажется, что это неправда, – она смотрит мне прямо в глаза, на что не всякий, между прочим, решится. – Мне кажется, такой человек, как вы… не мог бы совершить всего того, что вам приписывают.
– Скажите, Лада, – говорю я. – Вот мы сейчас сидим с вами за одним столом… У вас пистолет. Разумеется, мои физические возможности велики, но они не безграничны. Вы имеете все шансы застрелить меня. Скажите, для вас действительно важно, был я судьей-вешателем или не был? Ошибся или поступил по справедливости? Или поступил по справедливости – но ошибся?
Она облизывает пересохшие губы. Снимает пистолет с предохранителя; снова смотрит мне в глаза:
– Нет. Мне не важно… Я вообще не верю. Я… даже если бы вы были виновны, я не стала бы вас убивать. Но я не верю, что вы виновны.
– А вот и напрасно, – говорю я. – Я виновен.
Пауза. Напряжение висит над всей этой сценой, как свежая лесная паутина.
– Виновны? – переспрашивает она жалобно. Я киваю.
Она поднимает пистолет. Ствол ходит ходуном; я чувствую, как за моей спиной бесшумно разбегаются в стороны ассистенты и осветители.
– Я вас не убью, – говорит она успокаивающе. – Я ненавижу насилие.
Я думаю, что даже если разделить сумму за мою голову поровну на всех, кто находится сейчас в комнате – даже в таком случае Георг и Лада смогут пышно пожениться и безбедно прожить лет пятьдесят. И еще я думаю, что ей осталось всего лишь отвести руку в сторону и один раз пальнуть в мишень. Все, аплодисменты.
Тогда она плавно, как в тире, жмет на курок.


* * *


– И что же было дальше? – спрашивает сосед, живущий в квартире напротив.
Я показываю ему длинную царапину на виске. След скользнувшей пули.
– А сзади никто не стоял? – беспокоится сосед.
Я рассказываю об осветительном приборе, который упал на пол и разлетелся на тысячу кусков. И о том, что Георг порезал палец.
Сосед долго молчит. Я допиваю вино, догрызаю печенье и благодарю за чай; когда я поднимаюсь из-за стола, сосед вдруг снимает очки – прежде он никогда не делал этого при посторонних – и долго, беспомощно трет переносицу.
Я не спешу уходить. По всей видимости, сейчас он что-то скажет.
– Судья, – говорит он наконец. – Мне очень жаль… Получилась по-настоящему страшная месть.
– Брось, – говорю я. – Не стоит так уж проникаться.
Он резко качает головой. Похоже, сегодня вечером он выпил слишком много:
– Прости меня… Но я не могу отменить эту награду. Никогда. Я поклялся.
– Прости и ты меня, – говорю я после долгой-долгой паузы. – Мне следовало быть ближе к штрафной. Тогда бы я увидел, что сначала линию пересек мяч, а потом уже номер десятый…
– Ты же видел запись, – говорит он еле слышно. Я киваю:
– Да. «Вне игры» не было.
– Единственный шанс… – шепчет он. – Финал Кубка Чемпионов… Ребятам так и не удалось больше подняться. Никогда…
– Я совершенно напрасно не засчитал тот гол. Любой судья хоть раз, да ошибается. Я ошибся фатально… Когда-нибудь я снова ошибусь, и тогда ты наконец выплатишь свое вознаграждение.
– Это будет очень печальный день, – шепотом говорит сосед.
– Выше голову, – отзываюсь я, открывая дверь. – Никто не живет вечно… Кроме того, я ведь еще жив!


* * *


Старушка напротив все-таки переехала. В ее окне нет ни занавесок, ни цветов.
А вот в моем доме ничего не изменилось. Правда, после апартаментов, в которых мне доводилось жить, квартира представляется неухоженной, грязной, требующей ремонта.
Я звоню своему напарнику Руту и говорю, что готов сегодня ночью выйти на работу. Оказывается, последние несколько недель автоматика то и дело отказывает, начальство снимает с Рута штрафы, короче говоря, он тут надрывается на работе, пока некоторые прохлаждаются на курортах. Он, Рут, ждал меня на неделю раньше и теперь скажет шефу, чтобы у меня вычли из зарплаты за прогул. Вот так.
Я согласен.
Принимаю ванну. Никто не врывается ко мне, потрясая включенным феном.
Пересматриваю свой гардероб. Никто не пытается прицелиться в меня из ближайшей древесной кроны.
Ценю каждую минуту покоя. Надеваю чистое белье, развешиваю полотенце на сушилке; на дне старого шкафа лежит моя черная судейская форма: футболка, гетры, трусы. А в письменном столе, если хорошо поискать, может обнаружиться свисток на ремешке.
Я бреюсь перед зеркалом в прихожей. Я спрашиваю себя: откуда берутся все эти жуткие легенды, которыми окружено мое имя? Само ли слово «судья» сбивает с толку болтунов? Или все-таки дело в сумме? В человеческом мозгу чудовищные деньги связаны с чудовищными же злодеяниями, а никак не с фальшивым «вне игры», не засчитанным голом…
Впрочем, для моего соседа нет преступления страшнее, чем то, что я тогда совершил. И я знаю миллионы людей, которые разделили бы его мнение. Миллионы людей на орущих стадионах, у экранов телевизоров, добровольных безумцев, как личную трагедию переживающих неудачу «своей» команды. Наверное, не-болельщику не понять, как это – умереть от инфаркта за две минуты до свистка…
Потом мысль моя меняет направление, и я думаю о Ладе. Сумеет ли Георг утешить ее? Принесет ли отснятая программа достаточные деньги для того, чтобы хоть как-нибудь возместить потерю Георговой доли в семейном деле?
И еще: согласен ли Георг в глубине души, что Лада поступила правильно? Что попытаться все же стоило, хотя бы попытаться? Погнаться за столь близким журавлем, упуская при этом синицу?
Царапина у меня на виске начинает саднить. Я протираю ее одеколоном и долго стою перед вентилятором, подставляя искусственному ветру горящую от боли голову.
В девять вечера я выхожу из дома. Деревья в садах поникли под грузом плодов; в теплом воздухе надо мной носятся, треща, сороки. Я предвкушаю тишину внутри цистерны. Я только сейчас понимаю, как соскучился по своей старой работе.
Рут встречает меня хмуро. Сквозь зубы спрашивает, как отдохнулось; я отвечаю, что пережил курортный роман с блондинкой, и даже не особенно вру при этом. Рут скрипит зубами и говорит, что его жена вернулась, и теперь у него дома хоть к тараканам в щелку лезь.
(Как там Лидия?)
Рут помогает мне облачиться в скафандр. Я собственнолично проверяю давление в баллоне с воздухом, заново просматриваю все шланги, все стыки, все швы. Рут говорит, что его жена намедни обозвала его «голозадой обезьяной». И что будь у него деньги – бросил бы и завод, и жену и махнул бы куда глаза глядят, лишь бы не видеть и не слышать тут ничего…
Я машу Руту тяжелой, в перчатке, рукой и спускаюсь в черную дыру по железной лестнице.
Первое время я просто стою и смотрю, давая возможность глазам, ушам, рукам привыкнуть к миру цистерны – враждебному, но снисходительному. Я вернулся – так странник, потрепанный жизнью, возвращается в родительский дом. Так космонавт возвращается на родную планету. Мне хорошо и спокойно впервые за много дней.
Цистерна, где мне сегодня предстоит работать, еще вчера была полна, по всей видимости. Остатки жидкости на вогнутом полу пузырятся, исходя сероватым дымком. Стены покрыты живописными потеками, слоистыми отложениями, цветами и шипами, которых я не решаюсь касаться перчаткой. Свет от моего фонаря дробится на маслянистой поверхности, я вижу свое отражение – бесформенное чудовище со многими руками, исконный житель планеты Никогда…
Рут наверху включает насосы. Из красного шланга хлещет моющий раствор; я направляю его на черную бахрому застывших на стенке капель. Картина приходит в движение – разноцветные пленки растекаются и рвутся, волшебные цветы вянут и снова расцветают, в это время черный шланг у меня под ногами глотает и глотает дымящуюся жидкость, пьет, будто жадным ртом.
Дна не видно в отблесках и пене. Я продвигаюсь шаг за шагом, нащупывая дно ногами. Рифленые подошвы моих сапог иногда скользят.
(Как там бедняга Луи, мой незадачливый инструктор по альпинизму? Смирился ли с потерей небоскреба, серебристых автомобилей, потенциальных королевичей?)
Я почему-то вспоминаю ту девицу, что являлась ко мне не так давно под видом борца с тараканами. «Если я не убью вас из-за денег, убьют меня из-за денег»… Я надеюсь, что ее все-таки не убили. Но у меня портится настроение; очарование цистерны скрадывается. Я потерял душевный покой.
Моющий раствор ревет, вырываясь из сопла – Рут выдал максимальный напор. Я поднимаю красный шланг выше, чтобы струя достала до круглого потолка, чтобы смыла налипшие на него мутные кристаллы. В этот момент моя левая нога теряет опору; чтобы удержаться, я хватаюсь за стену, и острый шип застывшего реактива пробивает перчатку.
Я роняю шланг и зажимаю разрыв правой рукой. Время вытягивается в ниточку; герметичность полностью нарушится секунд через десять-пятнадцать. Кислота проест внутренний слой перчатки на «раз-два».
– Наверх! – ору я в динамик, вовсе не уверенный, что Рут не отключил связь, как я сам ее часто отключаю. И дергаю за аварийный шнур – сам плохо понимая, зачем. Инстинктивно.
Полторы секунды уже прошло. Начинаю выбираться сам; баллон, шланги, все мое оборудование мешает мне. В пятнадцать секунд не уложиться никак.
Я думаю, что теперь Рут сможет бросить и завод, и жену и уехать куда глаза… и ничего тут не видеть и не… Конечно, Рут не даст себя обвести какому-нибудь Шефу. Тот и хотел бы поделить награду пополам – но Рут…
– Судья? Что?
Это динамик.
– Наверх, – говорю я. – Порыв.
И замолкаю. Мне немножко стыдно.
…Выложит на стол перед моим соседом, на тот самый стол, где мы вчера пили чай, выложит очень чистый полиэтиленовый пакет… с драгоценным содержимым…
У меня еще секунд десять. О чем бы мне подумать? Не о Лидии же… Может быть, о старушке из дома напротив?
В ушах у меня нарастает шум. Это ревут трибуны. Номер десять подлетает ко мне, он разъярен, он кричит, что «вне игры» не было и что я кретин. Тогда я четким, почти военным движением вынимаю из нагрудного кармана желтую карточку… Поднимаю ее над головой и над полем, а трибуны ревут, ревут, ревут…
– Судья? Судья?
Я лежу на спине в луже дезактиватора. Надо мной прожектор и немного – звезды; Рут стоит рядом на четвереньках, и лицо у него вытянуто в стружку:
– Ты… чего? Как ты напоролся? Ты совсем чуть-чуть порвался, а то я бы не успел… Проверь руку – рука цела? Как ты напоролся, козел, ты же сто лет уже работаешь?!
– Что случилось? – спрашиваю я, не поднимаясь.
– Ты меня спрашиваешь, что случилось?! Твой труп был бы сейчас здесь! Твой! Ты хоть понимаешь, свинья?
– Ты. Меня. Вытащил, – говорю я. Каждое слово – будто площадь, полная народу. Или ревущий стадион.
– Ну да, – говорит Рут и вращает глазами, как Отелло в пьесе. – Лебедку смазал только вчера. Я так перепугался из-за тебя, козла, я тебя вытащил, а ты – в отрубе… Я тебя дезактиватором… Антидот вколол на всякий случай…
– Разве… – говорю я слабо. Перевожу дыхание; он хмурится, будто я заставляю его читать по-японски. И я вдруг закусываю язык крепко, чуть ли не до крови.
– Ну совсем будто сопляк, – продолжает он причитать. – На такой простой бочке… Вот тебе блондинки, вот тебе отпуска… Квалификацию к черту потерял… Идиот ты, как есть, козел безрукий. Придурок…
Я смотрю на небо и почти не вижу прожектора.
Только звезды.

@Марина и Сергей Дяченко
__________________
Уважаемые люди первые 100 лет налоги не платят
Santiment вне форума   Ответить с цитированием
3 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 21.01.2018, 18:59   #38
XXII-HO №637048
 
Аватар для Dima_art
 
Регистрация: 03.01.2007
Адрес: центр, "космос"
Сообщений: 9,388
Вес репутации: 30
Dima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючекDima_art как роза среди колючек
Активность Длительность
8/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss9388
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Сергей Лукьяненко: Подлинная история путешествия Незнайки на Луну.

Цитата:
Ну раз уж вспомнили Носова и Незнайку - вот вам подлинная история путешествия Незнайки на Луну.
Только извините, много букв. История-то запутанная оказалась, всё утро пришлось её реконструировать.

-------------

Подлинная история путешествия Незнайки на Луну, рассказанная профессором Знайкой, инженерами Винтиком и Шпунтиком, доктором Пилюлькиным, астрономом Стекляшкиным, обывателем Пончиком, гражданином Незнайкой и Кнопочкой, просто Кнопочкой.

1. Знайка

Сколько себя помню - я к Незнайке относился хорошо. Да, парнишка дебильный, но он в том не виноват, в наше время умных мало. Хотя Незнайка даже на общем фоне отличался редкостным идиотизмом. Работать не умел, едва-едва освоил чтение и письмо, зато поиграть и пошалить – всегда готов. Вечный ребёнок, Питер Пен хренов… Зато добродушный, весёлый, позитивный такой! Порой рассердишься на него за очередную глупость, так все равно ведь – посмотришь в улыбчивую физиономию и простишь…
Так что отправить его в одиночку на Луну в ракете "НиП" я решил после долгих колебаний и ради общего блага.
Понимаете, ведь когда Фуксия и Селёдочка летали на Луну первый раз, они там даже не высадились. Всем врали, конечно, что высадка была. Но во втором полёте, когда я к ним присоединился, девчонки сознались. Не была ракета “ФиС” приспособлена для посадки! У неё ведь и посадочного модуля не было. Так что мы совершили облёт (девочки потом признались, что со мной было гораздо интереснее, чем вдвоём) и вернулись. А "лунный камень" я взял из коллекции Стекляшкина, старый маразматик давно уже забыл, что у него есть и в каких количествах. Был это то ли лунный метеорит, то ли кусок породы, привезённый когда-то американскими астронавтами или русскими зондами. Но я полагал, что это обычный булыжник из каких-нибудь старых руин.
Кто же знал, что этот камень и впрямь лунный, и что в магнитном поле он работает как генератор антигравитации!
Но всерьёз лететь нам, известным учёным, на Луну? Садиться – при нашей примитивной технике? Первыми? Рисковать - ради чего? Никогда учёные сами не летают в космос, они туда посылают испытателей. Хватает и того, что я сдуру когда-то на воздушном шаре летал… Приоритет все равно наш. Фуксия и Селёдочка - первые девочки-коротышки на Луне, я - первый мальчик-коротыш.
Тогда что я решил отправить Незнайку в полет. Пусть все выглядит так, будто он по глупости забрался в ракету, запустил цикл полёта, слетал и вернулся. Он парень везучий, дураков Бог бережёт. А потом полетим и мы. Возможно.
Ну а устроить так, что Незнайка обиделся на всех и решил забраться в ракету – это было совсем несложно.
Он ведь такой, что ему запрети – то он и делает.

2. Винтик и Шпунтик

- Ты понял, что наш яйцеголовый задумал? - спросил Шпунтик, проглядывая программный код.
- Ну? - заинтересовался Винтик и будто невзначай положил руку на пояс Шпунтику.
- Антилопу гну, - буркнул Шпунтик сбрасывая руку. Но тут же, смягчая грубость, похлопал Винтика по промасленной спецовке. - Знайка переписал программу полёта. Он, похоже, хочет отправить на Луну кого-то одного. Испытательного кролика, так сказать...
- Незнайку! - догадался Винтик.
- Наверняка. А это значит...
- Что скорее всего, сам Знайка на Луне не был. И дрейфит лететь.
- Лунная афера, - с презрением согласился Шпунтик. - Что будем делать, Винт?
- Может и к лучшему? - решил тот. – Пусть Незнайка летит?
- Раз уж все так непроверено, то пожертвуем малоценным организмом? – спросил Шпунтик.
- Пожертвуем? - нахмурился Винтик.
- Смотри, тут в коде ошибка. Ракета назад не стартует. Программист из Знайки, как из Пончика танцор.
- Ну так давай исправим?
- И тогда после возвращения Незнайки мы тоже полетим на Луну. Натащим этих чёртовых камней, будем клепать ракеты из соломы и палок, с привязанными к ним антигравитаторами…
- И что плохого?
- Что? Нас заберут в Солнечный город. Посадят в закрытый НИИ. Будем всю жизнь на оборонку впахивать. А так - наше дело маленькое, мы простые механики из мелкого поселения, только с гаечными ключами и можем возиться... - Шпунтик со вздохом отвернулся от дисплея.
- Ты прав. Но Незнайка парень везучий, может и выкарабкается. Лунные поселения найдёт...
- Т-с-с! - прошипел Шпунтик.
- Да шучу я, шучу, - устало сказал Винтик. – Как он выкарабкается?
Шпунтик кивнул:
- И то верно. Дурачок наш до сих пор считает, что девочки от мальчиков юбкой отличаются. Представляешь – считает, что я мальчик, раз в комбинезоне хожу… Что он там найдёт-то, на Луне? Луноход? Флажок звёздно-полосатый?
Винтик заржал, с нежностью глядя на подругу. И решительно закрыл программу полёта.

3. Доктор Пилюлькин

С этими идиотами - сам на транквилизаторы подсядешь. Освоение космоса – дело нужное, но что у нас на Земле дел мало? Планета, считай, совершенно не освоена. А как её освоишь, если каждая травинка стала с тебя ростом?
Наш народец, с его средним ай-кью семьдесят пять-восемьдесят, в массе своей считает, что мы – маленький народец. Коротышки. Ну, всё-таки книжки с картинками они проглядывают, понимают, что не должен быть огурец в человеческий рост размером. Вот и придумали себе успокоительную версию – “мы маленькие”. С нас и спроса, типа, никакого нет.
На самом деле, конечно, после биовойны в рост пошли именно растения и насекомые. Млекопитающих мутация не затронула. Так что это не мы маленькие, а трава уродилась. Но тут, похоже, сложные механизмы психической защиты работают. Коллективное прятанье в детство голожопое. Не все, конечно, интеллектом близки к Незнайке или Пончику, но и мы эту версию молчаливо поддерживаем. Так спокойнее жить.
Знайка наш, конечно, тоже не гений интеллекта, но и в прежнем мире считался бы хорошим учёным. Вот ведь, прибор невесомости собрал! Удивительно, конечно – камешек и магнит, но ведь работает эта хрень, создаёт невесомость, сам свидетель! При этом Знайка трус ещё тот, как он в космос-то летал? Когда у нас крушение воздушного шара было – первый за борт с парашютом сиганул. Командир называется! А тут вдруг расхрабрился, давай ракету строить… Понятно, что ему из Солнечного города указания дали – генератор невесомости всем хочется первыми заполучить, надо за лунными камнями лететь. Но на полном серьёзе всем нашим кибуцем отправиться на Луну? Я вначале решил притвориться больным. Но я ведь единственный в городе врач, если заболею – могут и полёт отложить. А если даже и останусь? А все улетят – и разобьются? Как жить дальше? Ну не верю я в Знайкин гений и командирские способности! Убьются, как пить дать – убьются! Может выступить против этой авантюры?
Тут, если честно, пришлось хорошенько задуматься. С одной стороны – клятва Гиппократа, то да сё... да и самому жить охота. С другой – идти на конфликт со Знайкой неохота, у него все завязки в Солнечном городе, народец наш ему верит. Но стоит ли нам всерьёз на Луну отправляться? Слухи-то ходят разные…
Я два дня ходил сам не свой. Таблетки пил. А потом решил посоветоваться со Стекляшкиным. С одной стороны – тот давно уже в маразме старческом. Ходит в колпаке со звёздами, будто Мерлин или Гэндальф какой. Бормочет что-то. Ползает по руинкам, всякий хлам к себе тащит. От постоянного облучения стал импотентом, волосы клоками лезут. С другой стороны – некогда Стекляшкин был умнейшим человеком. Настоящим учёным, не то что Знайка. Пришёл я к Стекляшкину, спирта медицинского притащил – старика наша огуречная настойка не берёт, а вот от спирта он косеет – и, странное дело, будто память к нему возвращается. Рассказал ему о своих подозрениях. И что Знайка командир никакой, и про то, что нужен ли нам на самом деле этот лунный проект…
Стекляшкин выслушал меня внимательно. От спирта не отказался, на закуску достал банку старой тушёнки. Я такое жрать боюсь, за пару столетий любая консерва протухнет, но Стекляшкин сказал, что её радиацией простерилизовало. В общем – выпили, закусили. Обсудили. И Стекляшкин мне и говорит:
- Ты, Пилюлькин, в медицине вроде как понимаешь, а в физике – полный профан. Полагаешь, Знайка случайно собрал из лунного камня и магнита антигравитатор?
- Ну да.
- Откуда он камень взял, если он и на Луне-то не был.
- Не был? – поразился я.
Стекляшкин кивнул на свой телескоп.
- Я весь полёт отслеживал. Они вокруг Луны покружили и вернулись. Так что не бойся – это не Знайкина авантюра. Это о-го-го какие серьёзные люди полёт готовят! Знайка – так… для прикрытия. Чтобы если что – все шишки на него валились. Мол мы ни при чём, мы договор о разграничении соблюдаем…
В общем – не то, чтобы успокоил меня Стекляшкин, отчасти даже больше напугал. В Солнечном городе авантюру замыслили, а нас втёмную разыгрывают. Но стало понятно, что против Знайки переть бесполезно. Вмиг приедут из Солнечного города Свистулькины и Кандалькины, увезут на воспитательные процедуры.
Так что я пузырёк в карман припрятал и стал ждать старта. Накануне выпью йода и слягу с температурой. Хорошо, что я к Стекляшкину пришёл, умный он.

4. Астроном Стекляшкин

Когда я дверь за Пилюлькиным запер – у меня руки тряслись. Отчасти от спирта, который этот алкоголик опять приволок, отчасти от нервов.
Человеколюбец выискался! Как старые лекарства на коротышках проверять – так ему этика не жмёт. А как экспедицию на Луну отправить – так сразу занервничал. Базис подвёл. И людей ему жалко, и лететь не стоит…
Пришлось про Солнечный город и его указания туманно намекать. У нас же как – чуть что, так всё на Солнечный город списывают. На его интриги и хитрые планы.
Хотя резон в моих словах, конечно, имелся. Знайка и в самом деле на Луне не был. Это я не в телескоп увидел, конечно, маловат он для такого. Это из всей конструкции ракеты следовало. А уж когда Знайка начал у меня выяснять, нет ли в коллекции лунного камня… тут всё стало ясно.
Лунного камня у меня не было. Откуда ему взяться? То, что американцы когда-то привезли, за прошедшие века затерялось. А вот экспериментальный антигравитатор, что я в руинах Массачусетского университета когда-то откопал (эх, было время, был я молод) имелся. Малюсенькое устройство, хоть и прототип… последний, что на Земле остался. Взял я эту коробочку, приделал к нему геркон в качестве выключателя, конструкцию поместил в шпионский камень из московского музея разведки. Снова собрал, эпоксидкой залил. Знайка ночью залез ко мне, полчаса шарашился, разбил старинный стакан, разлил бутылку ацетона, потом всё-таки нашёл лежащий на видном месте “лунный камень”, обрадовался, заменил куском кирпича и ушёл. Принялся на лекциях демонстрировать.
Ну а через некоторое время и я к Знайке наведался. Положил рядом с “лунным камнем” магнит и смылся, болтаясь в воздухе и перебирая руками по шпагату, привязанному к двери моего дома.
В общем – начался переполох, невесомость, через какое-то время Знайка догадался, что это магнит активирует устройство… И начал готовить лунную ракету.
Всё как я и планировал.
Так что скоро мы отправимся на Луну. На самом деле. И там я достану из контейнера ещё одно устройство, найденное в руинах Стэнфорда. Посмотрю последний раз на голубой шар Земли в небе.
И активирую бомбу судного дня.
Как-нибудь проживёт Земля с кольцом вместо непомерных размеров спутника…
Огляделся я в своей комнате – какой же всё-таки срач. Даже неудобно. Историю буду вершить, а живу на свалке, можно сказать. Надо будет позвать какую-нибудь малышку, пусть приберётся.

5. Обыватель Пончик

На Луну меня решили не брать. Мол, невесомость не переношу, таких не берут в космонавты. И вообще – толстый слишком, жратвы на меня не напасёшься…
Придурки.
- Чего я не видал на вашей Луне! – гордо ответил я и пошёл есть кексики. И ведь не соврал. Ну чего я там не видал? Остатки куполов на поверхности? Подлунные города? Крошечные фрукты-овощи?
На Земле я первое время ощущал себя не в своей тарелке. Сила тяжести чудовищная! Хоть и провёл всю юность в тренировках, всё равно тяжко. Спортом не займёшься. С горя начал жрать, еда тут вкусная, никакой гидропоники, да ещё и соль в ходу! Располнел я, стало ещё тяжелее.
Тяжела судьба спящего агента.
А прототип антигравитатора я найти так и не смог. Видимо, коротышки раньше его обнаружили. С другой стороны, вторжения на Луну никто не готовил, я как-то и расслабился. Расплылся. Форму потерял совсем.
И тут Знайка изобретает антигравитатор! Или это он нашёл прототип? Не знаю… И готовит полёт на Луну. Вроде как с научными целями, но кто его знает… Я специально всё подстроил так, чтобы меня не взяли в команду. Команда она большая, а мне проблемы не нужны. Решил накануне старта угнать ракету и доложить Спрутсу о выполнении задания. Мол, всё в порядке, вторжения не будет, угрозу я ликвидировал.
И бомбить Землю не придётся.
Нравится мне Земля, обидно, что после прошлой войны наши предки на Луну удрали. Радиации испугались. А тут всё так затейливо стало! Растения выросли! Насекомые укрупнились! У людей продолжительность жизни увеличилась! Им по сто лет, а все ходят с детскими лицами, в шортах и с бантиками. Цивилизацию какую-то инфантильную выстроили. Не то коммунизм, не то первобытный строй. Сумасшествие! Мне ещё для этого приходилось всё время жрать, чтобы морщины не появлялись.
В общем, я уже намылился лететь на Луну, как пришёл ко мне Незнайка. Славный парень, хоть и дурак редкостный. Давай, говорит, в ракете спрячемся и со всеми вместе улетим.
Я, конечно, согласился. Только дожидаться всей команды в мои планы не входило. Ночью я запустил стартовую программу и мы улетели вдвоём.
Правда до конца я так и не решил, что делать буду. То ли с отчётом к Спрутсу. То ли просто своей жизнью зажить. Введу употребление соли в обиход, разбогатею… Если что – начну торговать семенами земных мутировавших растений… В любом случае не пропаду.
Хорошо на Земле, но с моим весом и возрастом – пора уже на родину, на Луну. Низкое притяжение, особняк с белыми колоннами, молоденькие актриски вокруг шебуршатся…
А Незнайку возьму к себе на службу. Он животных любит, будет мне собачек выгуливать.

6. Гражданин Незнайка.

Настоящий дурак должен внушать всем симпатию.
Во-первых, рядом с ним каждый себя умным чувствует. Во-вторых, дурак услужлив. В-третьих, дурак не конкурент и ни на что не претендует.
Таким я и был.
В Цветочный город меня направили приглядывать за астрономом Стекляшкиным. Вообще-то профессор Глазман не был астрономом, он был физиком, а во время войны претерпел столь странную мутацию, что законсервировался и совсем не старел. Было такое подозрение, что старина Стекляшкин-Глазман спёр после войны несколько уникальных приборов, в том числе бомбу судного дня. А учитывая, что лунных поселенцев он люто ненавидел, то начальство справедливо боялось, не взорвёт ли старикан Луну. Если доберётся до неё, конечно.
Поселенцы-то ладно, но как без Луны жить? Приливы-отливы, биоритмы…
Вот я и приглядывал за профессором. Дурью маялся, на всех потихоньку докладные в Солнечный город писал. Один раз даже пришлось самому туда поехать, вместе с агентом Пёстреньким, когда я у другого психанутого типа ещё один довоенный артефакт выманил. Материализатор желаний, удивительная вещь! Отвёз я его, сдал в спецхран, жаль, батарея разрядилась и накрылся прибор.
И как можно было при таких технологиях довести дело до войны? Не представляю…
Честно говоря, я уже в отставку хотел подать. Надоело дураком притворяться. Но тут всё как завертелось!
Знайка, гадёныш мелкий, решил меня вместо лабораторной крысы использовать!
Винтик со Шпунтихой своей мной пожертвовали.
Пилюлькин, пьяница фигов, что-то заподозрил, но побоялся вякнуть.
Стекляшкин и впрямь бомбу на Луну пытался протащить.
А Пончик! Вот это вообще был номер! Только когда он меня в спину пнул и я начал падать в подземное поселение – только тогда я и понял, что Пончик-то наш казачок засланный, селенитский агент!
Падаю я, сработает ли идиотский капюшонный нано-парашют – не знаю. В голове только одно крутится – лицо Кнопочки. Эх, одна ты со мной была добра по-настоящему. А я ведь даже в любви тебе не признался. Делал вид, что никакого секса мне не хочется… Ах, Кнопочка, глупая ты моя малышка…

В общем – аховая была ситуация. С Землей связи нет. Чего Пончик хочет – не понять. Чего Стекляшкин сотворит – тоже…
Но я выкрутился. Как именно – в упрощённом виде в книжке написано. Все читали, наверное.
В итоге даже с селенитами мы отношения нормализовали.
Пончика, гадёныша, я не выдал. Всё-таки коллега. Агент. Посмотрел только укоризненно, а тот руками развёл…
Одно я не пойму.
Почему же так получилось, что Стекляшкин всё-таки Луну не взорвал?

7. Кнопочка, просто Кнопочка.

Все коротышки дураки.
Незнайка, впрочем, поумнее других. Он под дурака так хорошо косил, что его даже Синеглазка и Медуница не раскусили. Только я поняла, что он агент спецслужбы Солнечного города.
Но всё равно, коротышки – дураки. А вот малышки – умные.
Неужели коротышки думали, что после устроенной ими войны, экологической катастрофы, после того, как часть населения на Луну мигрировала, а тараканы стали размером с пуделя – мы, женщины, им позволим дальше глупости творить?
Нам, кстати, мутационный взрыв очень понравился. Мы же теперь вечно юные! Представляете? Конечно, сиськи теперь только к двумстам годам вырастают, ну и что? Зато никаких подтяжек, уколов ботокса, пластической хирургии. Никакой чудовищно дорогой косметики. Всю ночь пьёшь с подругами шампанское, утром снова свежа и хороша. И так – почти вечность!
Главное, чтобы мужчины не поняли, кто теперь миром правит.
Пусть играют со своей техникой, пусть изобретают. Пусть считают, что правят миром. Всё равно у каждого мужика, который нынче себя называет коротышкой, хоть он и двух метров ростом, есть жена. И уж эта жена направит его энергию в нужное русло. Пусть новые ткани создают, дизайном туфлей занимаются. Пусть даже играют в войнушку и шпионов. Главное, чтобы понарошку.
Мы, малышки из Зелёного города, вовремя их остановим.
Вот как я остановила безумного учёного Стекляшкина. Думаю, он очень удивился, когда его бомба на Луне не сработала, а развалилась на части.
А вот не надо звать женщину прибраться в своей конуре, если ты безумный профессор и держишь в шкафу бомбу судного дня. Не надо этого наивного гендерного шовинизма. Особенно если малышку зовут Кнопочка. Её так вовсе не из-за носика пуговкой зовут, а за докторскую степень по физике и умение обращаться с техникой.
__________________
Делай, что должен, и будь, что будет



Для просмотра ссылок или изображений в подписях, у Вас должно быть не менее 10 сообщение(ий). Сейчас у Вас 0 сообщение(ий).
Dima_art вне форума   Ответить с цитированием
2 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Старый 23.01.2018, 08:42   #39
adelantado
 
Аватар для balu
 
Регистрация: 08.01.2007
Сообщений: 10,577
Вес репутации: 31
balu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючекbalu как роза среди колючек
Активность Длительность
8/20 20/20
Сегодня Сообщений
ssss10577
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

Странно, за подобный разбор Гостьи из будущего Никит мне минусанул)
__________________
В самый темный час мы видим звезды.
balu вне форума   Ответить с цитированием
Старый 23.01.2018, 09:08   #40
Заблокирован
 
Аватар для nikit
 
Регистрация: 09.01.2007
Сообщений: 3,749
Вес репутации: 17
nikit отключил(а) отображение уровня репутации
Активность Длительность
4/20 20/20
Сегодня Сообщений
sssss3749
По умолчанию Re: Творчество рожденное в сети

balu, специально пересмотрел.. Не помню уже за что фукнул..
Видимо и в прошлый раз ниасилил.. Куча бал-бла и тааак затянуто... Уже и на скорости 2х смотрел, не хватило терпения.. Кстати в первом видео так и не уловил, о чем речь..

Забыл.. У Димы можно быстрее пролистать и вычленить главную мысль..
__________________
Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.
Предают не враги, предают друзья.
nikit вне форума   Ответить с цитированием
Ответ


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход

Похожие темы
Тема Автор Раздел Ответов Последнее сообщение
МФУ в сети moflix Обсуждаем "железо" 12 09.06.2009 19:01
Играем в ГТА 4 по сети. vgeniy Компьютерные игры 2 20.04.2009 21:31
Сегодня - День рождения Аллы Пугачевой. Что для вас значит ее творчество? Милла Флудильная 23 24.04.2008 19:31


Текущее время: 14:24. Часовой пояс GMT +3.

Архив - Вверх
Чат

Рейтинг@Mail.ru
Помощь форуму можно оказать перечислением на bitcoin адрес
1BAHMUTAWUdQxuWp7uZ6K7DuNYfU6DnSgB
Powered by vBulletin® Version 3.8.5
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Время генерации страницы 0.97917 секунды с 19 запросами